Дневник. Москва
Господи, Жора! До чего же ты тяжелый человек! Как с тобой трудно… Ну почему нельзя просто сделать так, как я прошу?
Когда я вспоминаю этот разговор, не могу не отметить, какой красавицей всегда была моя жена великолепная! Длинные ноги, глубокие темно-синие глаза, а фигура… Да всем мужчинам только и оставалось, что оборачиваться ей вслед на Тверском бульваре возле гостиницы.
Я же ну что тут скрывать внешностью никогда не блистал. Ни ростом, ни статью не брал. Бочонок с длинными руками, короткими ногами и лысеющей головой. Только глаза были хорошие, живые, умные мама всегда любила в детстве повторять, что у меня взгляд «сквозь челядь прошибает», как у отца бывало.
Странная у нас с этой красавицей получилась пара: она эмоциональная, требующая, я всех всегда понимаю, всё стерплю. Напоминали Афродиту и Гефеста, только вместо молота у меня частенько на руках была дочь.
Катюшка выглядела ну просто копия я, только взяла у матери её глаза и роскошные медные кудри. Никакая расческа с её вихрами не справлялась, так что носилась она по гостинице рыжей молнией, изредка оглядываясь, где папа отстал.
Кристиночка, если тебе так хочется на эту экскурсию поезжай одна. Я не уверен, что Катя маленькая вытерпит жару и долгую дорогу. Она начнёт капризничать и испортит тебе всё удовольствие…
А ты у меня в чем? Жора! Я приехала сюда с мужем! Меня и так уже в холле вечно дёргают, а тебе всё равно?!
Голос жены срывался на истерику, и Катя крепче вжалась мне в шею.
Милая, ну что ты, я улыбнулся и погладил её по макушке. Давай что-нибудь другое придумаем? На катере покатаемся, хотите? Или на дайвинг запишемся? Чего бы ты хотела?
Я хочу посмотреть пирамиды! отрезала Кристина и ушла прочь демонстративно, забыв о нас с дочкой.
Таких сцен за годы брака у нас случалось немало. Я давно привык мы жили, в сущности, как и большинство знакомых пар: я занят, много работаю, она красива, молода, любит себя, но соглашается позволять себя любить. Вопрос зачем мне, обычному, неуклюжему мужику вся эта мишура? Да чёрт его знает… С женщинами мне никогда не было легко только в делах, переговорах, коллеги по работе: там я мог шутить, быть вежливым, держать удар. А вот когда влюблялся всё, руки путались, язык прилипал к нёбу. Постепенно решил ну его, эту личную жизнь. Мама в Подмосковье, работа, редкие встречи «для здоровья», как шутила мама, хватило бы и на это.
Но моя мама, Инесса Павловна, однажды подошла ко мне на даче с банкой малинового варенья и выдала:
Жора, хватит! Надо тебе жениться. Я уже достаточно на тебя насмотрелась холостяком! Сваху звать нужно.
Кого? чуть не поперхнулся чаем, залив пиджак.
Да что я зря тебе говорю? Сам не найдёшь не умеешь! Надо устраивать жизнь по науке. Давай, пиши мне на листочке, какая жена тебе нужна: глаза, рост, характер! Я потом свахе отдам.
Спорить было бессмысленно. Мама требует делай! Сидели до темноты, пока она не вычислила все мои тайные предпочтения и желания. Получился портрет какой-то почти сказочной женщины.
Таких не бывает, буркнул я.
Посмотрим! отрезанная мама лист со списком забрала.
Прошло полгода. Кристину мне представили через знакомых мамы. Она идеал, совпала полностью с моим описанием. Разве что в душе и в отношениях пришлось потом разбираться уже на месте…
Очень быстро стало ясно: наш брак не более, чем официальный договор: никакой домашней кухни, никаких борщей, каждый в своей спальне «ты храпишь» и супруги, как соседи по квартире. Но для неё я был готов на всё.
Даже ребёнка Кристина поначалу заводить не хотела. Уговорил: хорошо, мол, рожу, но позже, пока поживём для себя. Путешествия, друзья, рестораны, дом, машина. Почти ужились.
Когда родилась Катя, я был счастлив жизнь приобрела смысл. Домой летел вечерами, чтобы побыть с дочкой. Только мать из Кристины оказалась весьма посредственной: «Кормить грудью? Ни за что! Бутылочка и дело с концом. Ты и сам был на искусственном вскармливании и вырос прекрасным!» Уговорить не удалось ни мне, ни теще Наталье.
Потом был вопрос о няне: Кристина категорически против, тёща, напротив, предложила вмешаться.
Для Кати бабушка Наташа стала второй вселенной. А мама… для гостей, для фотокарточек и «экскурсии» в детскую, где росли только дорогие игрушки и красивый интерьер. Катя спала у меня кроватка стояла рядом, ящик с игрушками и комод с одеждой. С матерью Катя почти не общалась прижималась ко мне или к бабушке.
Воспоминания обо всём этом приходят особенно остро сейчас.
Обычный наш отпуск внезапно пошёл под откос Катюшка поднялась ночью с температурой, жаловалась на головную боль.
Ну вот! злилась Кристина. Всё пропало! Это твоя вина, избаловал мороженым…
А я уже вызывал врача, не слушая никого: сердце сжималось. Врач сказал ничего страшного, отдых и сон. Но я настоял: летим домой, в Москву.
Обследование… Ожидания у дверей, надежда на чудо. Я почти не уходил из клиники, держал дочку за руку, когда ставили капельницы, отворачивал голову, чтобы не показывать слёзы. Кристина тоже почти всё время была рядом, но врачи довольно быстро поняли она в курсе гораздо меньше меня.
Лечение выматывало: деньги уходили с бешеной скоростью.
Пришлось продать дом. Кристина в шоке:
Юра, ты что, совсем разорился?!
Катю лечить нужно. Всё на лечение.
А я? голос её дрожал.
Я даю тебе свободу! Квартира, машина, средства всё будет. Только приезжай навестить иногда дочь. Она всё равно твоя дочь.
Тогда я впервые сорвался наговорил всё, что думаю. В том маленьком, неказистом человеке проснулся, наверное, мой отец тот самый, который держал всё небо на плечах.
Бабушка Наталья всегда была рядом, помогала, когда я уже не мог больше сдерживаться.
Юра, если надо, я останусь с Катюшей навсегда.
Я обнял тёщу мы все тогда держались друг за друга. Наташа стала настоящей матерью моей дочери.
Через несколько месяцев Катю прооперировали за границей пришлось вывезти её в европейскую клинику. Моя мама, Инесса, бросила работу, чтобы быть рядом. Кристина решилась остаться там, в Европе, через полгода сказала, что больше не может.
Два года тянулась реабилитация. Жили мы втроём: я, Катя и две бабушки. Надежда жила во мне, даже когда мысль о худшем грызла изнутри. Переплыл всё на свете, испытал страшнейший страх потерять Катю.
И вот однажды доктор улыбнулся мне устало и коротко сказал: «Вы справились». Я ведь держал этим человеком всю нашу маленькую вселенную.
Катя росла, училась, в жизнь постепенно возвращалась радость совершенно другая, зрелая, выстраданная.
Кристина впервые за многие годы появилась в Москве на пятнадцатилетии дочери по-прежнему красива, ухожена, но чужая. Приветливо поцеловала Наталью, кивнула мне, и пошла туда, где друзья поздравляли Катю.
Доченька…
Та же синь глаз чуть прищур, взгляд осторожный.
Мама…
Прости меня…
Не спеши, твёрдо сказала Катя.
Странно слышать, как дочка становится взрослой даже не заметил этого момента. Она повела Кристину в мой кабинет, уселась на подоконник:
Говори.
Ты так на отца похожа…
Что, тоже тяжёлый человек?
Нет… Не хотела обидеть.
А мне нравится. Это лучший комплимент. Ты считаешь, что быть тяжёлым, значит мешать тебе? А мама, ведь я не мешала папе. Я была ему в радость. Он учил меня прощать, всё время говорил не держи зла, всегда давай шанс. Я попробую. Только вот… не знаю, получится ли. Головы к твоему плечу мне не хочется. Но хочешь попробовать пробуй, мама. Шанс у тебя есть. Ради папы.
Кто я была не человек?
Кукла, красивая картинка… Иногда монстр. Но я выросла. Всё было у меня не с тобой: и ночи в больнице, когда пела бабушка, и косынка, которую надела Инна, когда меня обрили… И все поездки, уроки, даже корона лебедя и пачка для балета. Я всё помню! Просто тебя рядом не было никогда.
Прости…
Не сейчас. Хочешь быть рядом действуй. Придётся доказывать. Вот и всё.
Катя ушла к гостям, а Кристина осталась одна, приложила руку к окну, где минуту назад Катя водила пальцем.
Я смотрел снизу и чувствовал лучшего комплимента мне никто не делал. Пусть я на вид странный, неприметный, но в дочери своей нашёл настоящее продолжение себя и мне больше ничего не надо.
