Без права на слабость
Приезжай, пожалуйста. Я в больнице.
Мария не стала даже переодеваться. Она быстро натянула пальто на домашний свитер, не обращая внимания, что он немного поднялся на спине. На себя в зеркало не взглянула всё её внимание было приковано к смс, которое пришло от Альбины двадцать минут назад.
Прочитав короткие строки, я вдруг остолбенел: что стряслось? Но тут же решительно встряхнул головой сейчас важнее быть рядом, чем сидеть и гадать. Я сгреб ключи, телефон и почти бегом зашнуровал ботинки на ходу, одной рукой захлопывая за собой входную дверь.
Дорога через заснеженную улицу в Харькове показалась бесконечной. Казалось, что все светофоры специально перемигиваются красным, маршрутка плетётся, а люди никуда не спешат, хотя для меня каждая минута тянулась мучительно долго. Я то и дело смотрел на экран телефона всё молчал, от этого тревога накатывала волнами. В голове крутилось без конца: что случилось? Насколько всё серьёзно? Почему больница, а не просто приезжай?
В коридоре терапевтического отделения я остановился перед нужной дверью, чуть толкнул её и просунул голову, не смея войти сразу. Альбина лежала на узкой койке, вытаращившись в холодный белый потолок. Всегда ухоженные русые волосы теперь были растрёпаны, сбились в хвост, а по щекам когда-то текли слёзы: на бледной коже остались влажные дорожки.
Я присел к изголовью на стул, чтобы не тревожить подругу ещё больше. Голос невольно стал почти шёпотом:
Альбин ну что случилось?
Она медленно отвернула лицо от стены, в её глазах осталась только усталость, невыносимый холод. Те глаза, которые всегда светились жизнью и добротой, теперь были сухими, будто все слёзы уже выплаканы.
Он ушёл, еле слышно сказала она, и руки судорожно вцепились в край одеяла. Костяшки пальцев побелели, словно она пыталась держаться за реальность.
Кто? Гена? Я вздрогнул всем телом, непроизвольно накрыл её ладонь своей, чтобы вернуть, вытащить из этой страшной пустоты.
Она кивнула еле заметно. Одна-единственная слеза всё же вырвалась и скатилась по щеке. Альбина не стала её стирать.
Я сглотнул, не находя слова. Девять лет назад, когда они только начинали путь, она, как и я, была уверена Гена ради них свернёт горы…
Тишина повисла, только стрелки старых часов пощёлкивали на стене. Горло сдавило от бессилия. Всё в её облике бледные губы, следы засохших слёз, тяжёлые тени под глазами кричало о потрясении, с которым не справиться в одиночку.
За что я искал подходящие слова. Он хотя бы объяснил?
Альбина усмехнулась криво, без поиска оправданий.
Дети, еле слышно пробормотала и лицо её исказила боль. Он сказал, что устал ночами не спит, шум, заботы без конца. Говорит, не выдержал… А ведь сам уговаривал пробовать снова и снова, говорил, что будет держаться до конца. Это же наше счастье, помнишь? Мы оба через всё прошли ради них: врачи, анализы, одно разочарование за другим
Голос вдруг осёкся и она отвернулась. Несколько минут дыхание её было тяжёлым, плечи мелко дрожали, а потом она медленно вытерла глаза и взглянула на меня почти бесстрашным, но совершенно опустошённым взглядом.
Десять лет. Семь попыток. Наши близкие иногда отводили глаза… не стоило им рассказывать обо всём. А для Гены оказалось легче уйти.
Я не нашёл, что возразить. Всё это в голове не укладывалось, но было правдой.
***
Их история началась в Днепре на шумной студенческой вечеринке. Гена был не из тех, кто привлекает к себе внимание, но в тот вечер с интересом слушал смешливую историю девушки с веснушками Альбины. Слово за слово разговор пошёл так легко, как бывает только с родными душами. Гуляли по ночному городу, обсуждая глупости и мечты.
Через пару месяцев жили вместе классическая однокомнатная квартира, книги в одной полке, косметика на другой, ботинки вперемешку у входа. На дворе кризис, но они были счастливы. Маленькая свадьба для друзей и близких несколько фотографий, весёлые танцы на кухне, а потом обыденное счастье семейной жизни.
Через год Гена на кухне, не отрываясь от чашки кофе, вдруг сказал: Альбин, хочу детей. Двоих, а лучше даже троих, пусть дом будет наполнен смехом.
Она засмеялась, обняла его за шею: Всё будет, обязательно.
Сначала они не торопились. Альбина строила карьеру графического дизайнера, Гена работал айтишником в компании под Харьковом. Летом старались выбираться на Азовское море, а пару раз ездили в Карпаты зимой. Шли рука об руку и, казалось, впереди только радость.
Когда решились начались попытки. Сначала беспокоиться было не о чем: врач успокаивал, мол, терпения. Однако месяц за месяцем всё оставалось по-старому. Пошли анализы, обследования, уколы, гормоны. Пару раз была эйфория от двух полосок, но оба раза печальный конец в том же коридоре гинекологии
Столько лет борьбы. ВСЁ. Альбина училась быть сильной, а Гена всегда был рядом: разбавлял чай, когда она не могла встать, находил нужные слова или просто брал за руку.
Когда врачи, наконец, произнесли “бесплодие”, было ощущение, что мир остановился. Но они пошли на ЭКО. Одна неудача, вторая. На третьем разе снова слёзы. Альбина вёл дневник, измеряла базальную температуру, искала ответы среди форумов и книг, но судьба постоянно отодвигала заветное счастье.
Однажды, когда она слишком долго заперлась в ванной с тестом в руке, Гена просто присел рядом, молча обнял её за плечи.
Ещё одна попытка, любимая, попросил он шёпотом. И ради него Альбина решилась.
Восьмой цикл и наконец чудо. На УЗИ врач улыбнулся: Два сердца. У вас двойня.
Они смеялись и плакали, держась за руки. Невозможно было поверить, что наконец дождались! Это счастье, прошептала Альбина, прижимаясь к мужу.
***
Жизнь закрутилась, как у всех молодых родителей: бессонные ночи, памперсы, бесконечные стирки и колики. Всё казалось преодолимым совместно. Вечерами Гена задерживался, но я, заходя к ним в гости, всегда видел: он нежно целует спящих малышей, старается подменить Альбину хотя бы ночью.
Но в какой-то момент что-то сломалось незаметно. В один абсолютно обыденный день он пришёл чуть позже обычного и, вместо привычной улыбки, просто встал в дверях детской. Его плечи опустились, взгляд потух.
Я ухожу, произнёс он тихо.
Альбина опешила, не сразу поверила в реальность происходящего.
Я не справился, объяснил Гена, избегая её взгляда. Всё время усталый, вся жизнь подчинена детям. Мне нужно своё пространство.
Но ты же сам их хотел прошептала она.
Но Гена уже принял решение.
Я не знаю, вернусь ли. Я помогу материально
Дверь за ним захлопнулась, и в квартире стало пусто. Беззвучно. За окном в Харькове становилось темно, включились уличные фонари. Альбина осталась одна с двумя спящими малышами и болью, которую невозможно было убаюкать.
Впервые за всю жизнь она позволила себе плакать по-настоящему. Без зазора на ответственность или привычку искать смысл просто плакала, пока не осталась пустота.
***
На следующую ночь я снова пришёл не мог оставить подругу одну. Мы молчали, глядя на падающий снег за окном больничной палаты. Вокруг была атмосфера затянувшейся зимы, суета врачей где-то вдали, и только ровный свет настольной лампы.
Я так и не могу понять, тихо сказала Альбина, как можно просто вот так взять и уйти, забыв обо всём? Что теперь, Мария?.. Осталась только я. И двое малышей.
Я не знал, что ответить. Обнял подругу крепче, молча просто чтобы она чувствовала, что не одна.
***
Через пару дней открылась дверь на пороге появилась Валентина Семёновна, мать Гены. В руках сумка с яблоками и апельсинами, губы поджаты, взгляд строгий.
Как себя чувствуешь? её голос был бесстрастен, мимолётная забота в жестах легко сменялась холодной официальностью.
Я наблюдал за их разговором. Валентина Семёновна остановилась у окна, сложила руки на груди.
Ты ведь понимала, что так будет. Генка у меня человек самостоятельный, ему всегда было нужно личное пространство. Ты не забывай он не бросает вас голодно. Своя половина квартиры ваша, алименты будет платить. А детей… детей теперь растишь ты.
В комнате повисла колючая тишина.
Он просто хочет оградить себя от скандалов, продолжила женщина, уже не скрывая отстранённости. Без лишнего шума, Альбина. Помни: если начнёшь качать права, можно и суд тогда устроить.
Думаете, у вас получится заменить отцовство деньгами? спросила Альбина сдержанно, чуть дрогнувшим голосом, но держалась уверенно.
Это твой выбор, пожала плечами Валентина Семёновна. Он поступил, как счёл правильным.
Она повернулась, чтобы уйти, замедлилась, бросила:
Не мешай разводиться по-человечески иначе помощи не жди.
Какую-то минуту после её ухода мы сидели в комнате, будто не умея нормально дышать. Потом Альбина резко расправила плечи, взяла себя в руки и позвонила мне.
***
Я приехал через полчаса: Альбина уже ждала, с прямой спиной, сухими глазами, почти ледяная.
Я не позволяю им запугать себя, произнесла она спокойно. Я через всё это прошла не для того, чтобы кто-то решал за меня, что делать с детьми. Он даст квартиру, пусть даёт алименты. Но воспитывать своих детей буду Я. Ради них.
В её словах был кристальный внутренний стержень, без тени жертвенности или гнева. Просто выбор.
Я кивнул.
Вместе справимся, Альбин, сказал я тихо, держась за неё за плечо.
В её взгляде не было сомнений. Бессонные ночи впереди, тысячи новых хлопот но с этим она уже знала, как справиться. Дома её ждали двое малышей, одна улыбнулась сквозь слёзы, кроха по-своему. И ради них она будет сильной, несмотря ни на что.
Потому что теперь она мать. Значит, сильнее страха, сильнее обстоятельств, сильнее любых угроз.
