Синеглазая душа
Пекло летнего солнца заставляло асфальт вспыхивать. Я шёл от остановки в Пестравке, в руках тащил большую спортивную сумку, в которой лежали простые вещи второкурсника. На мне надет дешёвый спортивный костюм, за который я сам заплатил, пока разгружал вагоны в местном железнодорожном депо. Так я смог купить себе и родным пару новых вещей.
Обойдя старый сельский клуб, я свернул к дому. У ворот меня встретила соседка Антонина Ивановна, её седина развевалась на ветру. Она посмотрела на меня так, будто в душу заглядывает.
Здравствуйте, Антонина Ивановна! сказал я.
Здравствуй, Серёжа, прошептала она, словно шёпот осеннего ветра. Старуха провела меня взглядом до самого поворота, где стояли дубы, охранявшие наш двор.
Сынок! крикнула мать, обняв меня, а младшая сестрёнка прыгнула к нам, а бабушка подошла к нам, радуясь.
Мам, мы виделись лишь месяц назад, перед сессией! рассмеялся я, поднимая на руки десятилетнюю Злату. Она визжала от смеха.
Всё сдал? спросила мать.
Да, теперь я третий курс! гордо ответил я. И стипендия повышена!
Какой молодец! одобрила меня бабушка, погладив по голове.
Бабуля, я уже не ребёнок, смутился я, а где папа?
На работе, как и всегда, отмахнулась мать, разглядывая изящную брошь, которую я ей подарил.
Злата примеряла новую кофточку перед зеркалом: Смотри, мам, какая красота! воскликнула она. Все девчонки в школе позавидуют!
Всё в порядке, улыбнулась бабушка, укутываясь в новый пуховой платок.
Мать накрыла стол, и мы сели за обед. Разговоры лились без умолку, смех и новости заполняли комнату.
Вдруг я спросил:
Мам, почему соседка, Антонина Ивановна, постоянно на меня смотрит? Куда бы я ни ушёл, она встаёт у калитки и не отводит глаз.
Твоя бабушка объяснит лучше, тихо прошептала мать.
Ты очень похож на отца, а он, в свою очередь, напоминал деда, продолжила она. Антонина любила твоего деда. Мы тогда только строили дом, вместе со всеми в деревне. Познакомились с соседями: молодой парой Татьяной и Василием. Помогали друг другу, дружили.
Татьяна вышла замуж рано, ей было лишь восемнадцать. Воспитывала её тётка, а с десяти лет Татьяна стала прислугой, держала дом в порядке, готовила еду, ухаживала за детьми тётки. Школу почти не посещала не было времени.
Тётка была строгой, хоть и была родной сестрой матери Антонины, и не жалела девочку: била за любую ошибку. Однажды, когда я видел её с шрамами на руках, она сказала:
Я только корову поймать успела, пока в огороде сорняки рвала.
Тётка часто говорила, что ходила к маме на кладбище, просила её забрать её к себе, потому что её почти убили. Позже её сын, который стал отцом Татьяны, погиб, а мать её не смогла жить без любимого и просто слегла. Так Татьяна осталась сиротой.
Тётка вышла замуж без любви, а Татьяна за неё тоже отомстила. Родительский дом продали, Антонина осталась без приданого. Татьяна вышла замуж за Василия, который был старше её на десять лет и имел деньги. Дом хороший, и Антонина до сих пор живёт в нём, занимаясь хозяйством и землёй.
Тётка говорила Татьяне, что лучше знать, за кого выходить замуж. Восемнадцатилетняя сирота без родных не могла иначе вышла замуж.
Антонина была хорошей хозяйкой, но мужа не любила. Он к ней тоже был равнодушен: льстило ему, что жена молодая и всё умеет.
Серёжа, не смотри, как сейчас Антонина маленькая и хрупкая, ведь в молодости она была красавицей стройной, худой, с синими глазами, каштановыми волосами, собранными в косу ниже пояса. Кто её видел, не мог пройти мимо. Её муж гордился ею, хотя и обижал Татьяну.
Я часто видела её синяки:
Это Василий? спрашивала я.
А она молчала, лишь в её синих глазах отражалась боль и невыплаканные слёзы
Отец моего сына, Петя, не мог завести детей, и Василий от этого особенно злится, часто бьёт жену и ругается, что «пустышка». Антонина тоже обижалась, но не плакала, ведь с детства привыкла, что никто её не спасёт. Мне её было жаль, но что сделать?
По вечерам они к нам приходили, пели песни. Татьяна пела так, что у меня мурашки по коже, а я пела не хуже. Дед Коля тоже пел: в детстве ходил в церковный хор.
Только Василий не пел. Он всё время говорил о том, сколько молока даёт корова, о урожае, о еде. Он был приземлён, его интересовали лишь пустяки. Мы пели, делились новостями, а он варил щи, желая, чтобы миска не была пустой.
Татьяна смотрела на него и слёзы глотала, но он её не замечал. А когда он глядел на деда Колю, тот отводил глаза, и в его взгляде вспыхивали эмоции.
Коля, говорил я, посмотри на Татьяну, она ведь не отводит от тебя глаз.
Зачем? отвечал он, я бы ей душу порвал. Ей и так плохо. Я тебя люблю.
Татьяна не могла оторвать от него взгляд
Когда Коля ушёл на фронт, Петя был лишь годик. Мы провожали их всей деревней. Я стоял на платформе, поезд собирался уйти, а я не мог отпустить Коленьку, в его глазах была печаль, которую нельзя было выразить. У него были карие глаза, а волосы тёмно-русые.
Вернусь, сказал он, жена, Петя и доченька уже ждут!
Я ждала. Дни проходили, но письма не приходило.
Татьяна однажды пришла к нам в деревню, и я спросила:
Татьяна, а где твой муж?
Он на работе, ответила она, а я
Тогда я спросила у бабушки Вали, почтальона:
Дайте мне письмо от Коли!
Письма нет, отмахнулась она.
Но Татьяна настояла, и в конце концов получила конверттреугольник. Она прижала его к сердцу, пока бабушка не вернулась.
Ты откуда всё это знаешь? спросил я.
Я тоже чувствовала, когда письмо должно прийти, ответила она.
Василий стал полицейским, ходил по дворам и ловил людей. Татьяна почти не выходила из дома, стыдясь, ссорилась с мужем, просила прощения. Письма стали для неё единственной отдушиной.
Но потом писем не стало. Я всё ждал, но уже не верил, что еще чтото придёт.
Однажды летом, в жару, я сидел под яблоней и услышал голос:
Серёжа, подойди!
Подошёл к старушке Антонина Ивановна, которой теперь всё в порядке: сын вырос, женился, внуки её навещают. Она отказалась переехать в город, потому что её синеглазая душа не могла покинуть любимый дом.
Ты так на него похож! сказала она, поглаживая меня по голове. Спасибо!
Я прошёл по двору, слушал шёпот берёз, и будто услышал шаги Татьяны, ищущей свою любимую в саду.
Любовь не стареет, подумал я.
Так закончилась моя история о синеглазой душе, о тех, кто любил, страдал и всё же не сдавался.
