Яблочко
Ну прям вылитая своя мать!
Какая, бабушка? Варвара машинально обхватила руками плечи, но тут же себя одёрнула. С кем она вообще здесь бодается?
Себе на уме! Никогда никого не слушала! И ты такая же!
А что я должна услышать?
Меня! Ты должна меня слушать и уважать! Потому что я же старше, видела жизнь, а ты ещё зелёная! Ясно?
Варя удивлённо смотрела на слегка взъерошенную, раскрасневшуюся от негодования женщину, которая трясла перед ней пальцем так, что тот вот-вот, казалось, задымит.
Ну надо же, директриса объявилась… И чего она вдруг требует, чтоб её слушались? Пришла не выгонишь!
Варя еле заметно потрогала пальцами имитацию клячки, будто могла подправить эту сцену, стереть чуть-чуть бабушкиного гнева там и подсветить тут… Не любит она тёмные тона. Крики, скандалы, повышенные ноты не её театр… Мама так с ней ни разу не спорила, всегда повторяла:
Открывай ушки, Варечка, слушай внимательно! Как зайчик! Знаешь, зачем зайцу хорошие уши? Потому что лиса еле слышно подкрадывается. Отвлёкся и всё, привет, зайчик!
Мам, страшно же! маленькая Варя смотрела на маму исподлобья.
Конечно, страшно! Поэтому зайчик слушает, как профессор, и бегает шустро, аж пятки сверкают! Никогда лиса не догонит!
Это было давным-давно. Варя почти выросла, но уроки мамы помнила назубок. И вот ведь удивительно чем старше становилась, тем правее казалась мама.
Была бы эта «бабушка» чем-то роднее… Варя, между прочим, о существовании Валентины Георгиевны даже не знала до прошлой осени. Жили с мамой в маленьком городке в Краснодарском крае, ходила в садик, ругалась с Оксанкой и Риткой, потом мирилась с ними и топала за мороженым на разваленной набережной. Потом школа, Игорёк, первые поцелуи у воды на закате.
И мама была счастливей всех.
Варя и сейчас не выпускала из руки крупную бусину фальшивой бирюзы на браслете мама сама собирала.
Фу, не натуральная? Видела бы ты, как смотрится! Порой бывает, что настоящее горько и не радует, а вместо него заменитель, да такой, что уютно и красиво! Жаль только, изготовленных счастьем ярлыков не вяжут!
Это как?
Ну вот смотри! Ты не так давно с Оксанкой почему поссорилась?
Она сказала, что мы бедные, ты мне купила не фирменные кроссовки, а какие-то левые. Ещё добавила, что отличит настоящий бренд по подошве.
Вот! Она права, твои кроссовки дядя Слава шил. Но мы ж не говорили, что они фирменные, так?
Так.
Зато и кожа хорошая, и носить приятно. Ты в них бегаешь довольная?
Ага!
Вот и сказке конец! Люди любят сочинять разницу там, где важнее быть настоящим внутри, а не на логотипах помешаться.
Варя тогда долго думала. Даже полы в комнате и на кухне успела домыть. Потом пришла к маме, которая колдовала над абрикосовым вареньем:
Мам, а выходит, что Оксанка мне не лучшая подруга? Раз ей то «так», то «эдак»? Я же знаю, кроссовки мои ей понравились. Просто сказала гадость.
Откуда знаешь?
Рита сказала: Оксанка дома истерику устроила такие же кроссовки требовала, только лучше.
Ох, Варя! Мама сняла кастрюлю с плиты, обняла дочку. Не суди строго. Оксанка еще маленькая…
Я не маленькая!
Для меня маленькая. Даже если замуж выйдешь и внуков нарожаешь всё равно моя маленькая. Это плохо? У меня мамы нет, я бы многое за минуту «маленькой» отдала…
Сколько Варе не хватало сейчас этой самой мамы… Она бы всё разложила по полочкам что сказать, что сделать. Особенно теперь, когда на носу бабушка.
Бабка нарисовалась внезапно.
Варя ничего не знала ни о мамином нездоровье, ни про письма Валентине Георгиевне, ни о просьбах приехать.
Ну здрасьте, Лена! Даже не верится, что свиделись! дама в цветастом платке, с румяным носом, тяжело дышит у калитки. У вас вечно жара стоит! Я прям расплавилась!
Доброго здоровья, Валентина Георгиевна!
Варя перевела взгляд на маму казалось, и не мамин совсем голос прозвучал.
Это Варя? бабушка сузила глаза. Хм. Не узнаю. Ты уверена, что она Сашина дочь?
Вы всё там же… засмеялась мама.
Вот и хохотушки. Значит, беды пока никакой.
Бабушка не понравилась Варе. Суетливая, шумная, всё ей не так, с порога буря и вихрь.
Ну и бардак! Неужто трудно порядок навести, Лена?! Девочка растет пример подать надо, а то ведь… Муж первый день после свадьбы выставит!
Варя не понимала, зачем мама молчит смеётся в кулак, но не спорит. Наблюдает, как бабуля метёт по комнате метлой, будто к похоронам готовится, но ни слова поперёк.
Коты от её натиска моментально разбежались по щелям, а дедовский Барт, пёс варя, тихо слинял во двор прятаться, лишь изредка фыркал во сне шобы бабка потише голос подавала.
Вот! Самое умное, что в доме пёс! Понимает, что лучше держаться подальше! И вообще, животным не место в доме!
Коты на всякий случай в десять раз быстрее удрали во двор.
Тут Варя впервые показала характер. Хватала своего любимца Пушкина, демонстративно потопала с ним к себе в комнату.
Это что за новости?! Варвара! зазвучал суровый бабкин окрик.
Я за нас! лениво повернулась Варя. Коты народный достояние! И Барт тоже! Были здесь до вас и их никто не прогонит! У нас здесь свой устав. Вы в гостях, а дома наводите свои порядки!
Варя! ахнула Лена и прижала ладонь ко рту. Такого от дочери она не ожидала.
Но Валентина Георгиевна не обиделась прищурилась, усмехнулась своим мыслям:
Всё ж таки родня! Наш сорт! Яблоко недалеко укатилось… Лена! Надо было лучше воспитывать!
С тех пор котов оставили в покое. Если и попадались только брезгливо отталкивались ногой, но не гнали.
К тому же сейчас никому не до котов. Всё завертелось: обследования, лекарства, больница…
Мама ушла ранней мартовской зарёй.
За сутки до этого Варя впервые открыла окна впустила в комнату с весенним ветром запах моря:
Мамочка, твоя вишня скоро зацветёт…
Постараюсь увидеть, Варенька Я бы очень хотела…
Когда мамы не стало, Варя в гневе сломала ветку вишни, тянувшуюся к материнскому окну. Если некому смотреть зачем она здесь?
Валентина Георгиевна Варю не жалела, просто притянула к себе за шкирку, сунула в руки платок, больше напоминающий наволочку, и приказала:
Плачь, вопи, выкидывай из себя всё, что мешает! Не держи в себе душу разорвёшь!
Откуда, интересно, бабуля знала, как сейчас у Вариной души? Ведь точно Варя винила себя: мама бегала на трёх работах ради неё, а она… Огрызалась, прогуливала, списывала по геометрии. Начала вытягивать, но маме уже ничего сказать не успела.
Письмо, что написала Лена дочери, бабушка вручила только на сороковой день.
Держи! Теперь пора. Это тебе наказ от мамы.
Почему конверт открыт? вертела Варя в руках белый, видавший виды, конвертик.
Сзади «Варваре» маминым почерком.
За кого меня держишь? Я ещё та сластёна, но чужие письма принципиально не читаю! буркнула бабушка. А теперь иди-ка, мне прибраться не мешай.
Ну конечно, обиделась… Варя сразу заметила: глаза сторонится, ругаться не стала значит, задела чем-то.
Варя прижалась лбом к дверному косяку где ещё остались мамины метки роста.
Ого, как Варя подросла!
Голос мамы так отчётливо прозвучал Варя отпрянула от двери.
Да уж, большая… Была бы большая ума бы набралась, людей не обижала. Маме бы это точно не понравилось.
Закрыв дверь, Варя села на пол, положила пухлый, исписанный синими чернилами, конверт на колени. Всё, чего не сказала и не услышала…
Достала листки, обняла Пушкина, который крутился рядом, и стала читать.
«Варюшка! Ты у меня сильная хватит слёзы лить! Жизнь штука чудесная! Нет времени оплакивать несвершённое. Ты сейчас скажешь, что времени нам с тобой мало дали, а я отвечу у нас его было выше крыши! Просто, может, ты не заметила.
А теперь слушай внимательно. Рассказываю свою часть истории.
Начну с твоего отца. Знаешь, он был удивительный. Я, когда его увидела, и всё, пропала… Подружки крутили пальцем у виска рыжий он был! Смешные… А он солнечный, как ты. Правда, от него только веснушки у тебя, глаза и нос, остальное моё. Когда ты родилась, он мечтал, что кудри будут, как у его мамы. У Валентины Георгиевны.
Варя! Она золотой человек. Пусть и громкая порой, но добрая, какую надо. Не принимай всё всерьёз.
Почему не знала её все эти годы? Это моя вина. Молодая была и обиделась… С твоим папой мы жили хорошо до одной беды он влюбился в другую. Так бывает… Он не стал врать. Честный был… Я страдала. А тут и бабушка приехала.
Ругались мы страшно. Ошибок наделали… Я кричала, она кричала. На эмоциях сказала, что ты не её внучка… Вот дурная! А ведь когда я на сохранении лежала, она бросила всё и жила у нас, котлеты мне готовила на пару, порядок наводила…
А потом, когда папа ушёл, она пыталась его вернуть. Сейчас я понимаю, что она добрая до глубины души. Прости меня, доченька, за эту ссору и за то, что лишила тебя родных…
Да, у тебя есть ещё брат и сестра. Если захочешь бабушка познакомит.
А теперь про главное. Варя! Учись! Сама решай, кем и где быть! Не поддавайся ни мне, ни бабушке! Ты же такая талантливая, у тебя это не отнять!
Я договорилась с Валентиной Георгиевной, она тебе поможет, пока я не смогу. Деньги пусть небольшие на год хватит. А потом заработаешь сама. Сумки твои, картины у туристов нарасхват. В Москве или Питере проще будет. Не бросай мечту! Устроишь выставку я с небес буду гордиться.
Я тебя люблю! Верю, ты справишься!
Жду, чтобы перестала плакать!
Мама».
Варя отложила письмо и сидела. Мама сказала не плакать.
Пушкин давно уже свернулся клубком и спал во сне, а Варя пыталась собрать мысли: как жить дальше вопрос посложнее математики.
За ответом долго тянуть не пришлось в комнату заглянула бабушка: щёлкнула выключателем и скомандовала:
Вставай! Хватит в темноте слёзы топить. Пошли на кухню чаю выпьем, поговорим. Дел невпроворот!
Про «художество» бабка слушать не хотела. Гнала: мол, нормальная работа бухгалтер, жить хорошо, денежки считать. Но Варя упёрлась: не быть ей считать чужие копейки, когда есть краски и холсты.
Вот упрямая, как вся наша порода! ворчала Валентина Георгиевна, но пальцем в этот раз только шутливо погрозила. Мать твоя была такая же
Да, зато характер! огрызнулась Варя.
Ладно-ладно. Возьму свою невесть какую-то внучку и поеду с ней поступать, сама всё организую, мать тебе обещала сдержу.
Через недели Варя уже подала документы в МХПИ. Бабушка пообещала: устрою тебя человеком, если удастся!
Захочешь даже за мной приедешь! фыркнула Варя.
Посмотрим… усмехнулась бабка, вытирая внучку слезы своим вечно ароматным платком.
А через пару лет в небольшой частной галерее в центре Москвы появилась знакомая процессия пышная рыжая бабушка, долговязый парень в очках, и Варя с годовалой дочкой на руках.
Ну как? наконец осмелилась Варя.
Валентина Георгиевна осмотрела выставку, внучку, внучку внучки, кивнула одобрительно и только сварливо добавила:
Ну, рамки красивые, висят ровненько… Да, хорошо! Только в мастерской у тебя кавардак ноги переломать можно! Арт-процесс это, конечно, замечательно, но когда у женщины в глазах три недели недосыпа хватит! Завтра всех к себе заберу поешьте-поспите как люди!
А уходя, бабушка задержалась возле Вари, тронула по щеке и шепнула:
Мама тобой гордится, Варюша. И я тоже. Яблочко ты моёВаря улыбнулась так, что веснушки на носу вспыхнули ярче. Она взглянула на свои картины, словно видела их впервые: каждая как лист из письма, написанного между ней, мамой, бабушкой и всей их непростой родней. Она знала впереди будет всё: кавардак в мастерской, споры за вечерним чаем, новые холсты и первые выставки дочери.
Но главное теперь у неё всегда был кто-то рядом. Даже если один протирает стаканы, а другая смотрит чуть сердито из угла, рядом с ней оставались тепло, настоящесть и голос из письма, который не исчезает, даже если окна распахнуты настежь весеннему морю.
Пушкин, лениво потягиваясь, спрыгнул с подоконника и потерся о Варину ногу. Варя погладила его, посмотрела на бабушку и тихо сказала:
Спасибо.
Бабушка только фыркнула и отвернулась, чтобы никто не заметил, как вдруг слёзы скользнули по щекам.
А за окном вдруг налетела весть весны вишня расцвела так пышно, что её запах разлёгся по всей улице. И казалось, что где-то среди этого облака, со светлым смехом, снова была мама и смеялась вместе с ними.
И никакой бабушкин характер не смог бы этому помешать.
Яблочко и правда не укатилось далеко. Просто оно, наконец, пустило свои корни.
