Меня зовут Алексей Сергеевич. Я проработал на выдаче багажа и утерянных вещей на Киевском вокзале больше двадцати лет. Это шумное, оживлённое место. Люди снуют туда-сюда, со всех сторон доносятся объявления, воздух наполняют запахи дизеля, пирожков и кофе.
Но больше всего мне запомнились те, кого я мысленно называл “Прикорённые”. Это люди, которые не уезжают ни на каких поездах. Они часами сидят на скамейках с тремя-четырьмя тяжёлыми сумками, таскают их даже в туалет и в буфет. Всё, что у них есть, помещается именно в этих мешках: или совсем бездомные, или в какой-то сложной передышке между спокойной жизнью. Они не могут устроиться на работу: разве кто возьмёт тебя на собеседовании, если ты пришёл с рюкзаком, спальником и свёрнутой подмышкой жизнью? Квартиру не снять не оставить же вещи без присмотра, чтобы сбегать на просмотр. Камеры хранения стоят сто гривен в сутки проще сразу уйти несолоно хлебавши.
Зимой к нам в зал стал захаживать парень, Владимир его звали. Опрятный, побритый, в чистой, хотя и изношенной рубашке. Но рядом с ним всегда громоздились две невообразимо тяжёлых сумки и туристский рюкзак. Он почти каждый день устраивался у моёй стойки, словно в засаду. В глазах напряжение, страх. “У меня сегодня собеседование в два часа,” сказал он мне однажды, глядя умоляюще. “На складе, на Подоле. Но что мне делать… с этим всем?” И кивнул на свои вещи. “Если оставлю украдут, если понесу сразу поймут, что я бездомный, не возьмут.”
Я мельком взглянул на запасную комнату, где обычно хранили забытые варежки и неподъёмные пальто. “Оставь мне сумки,” предложил я. “Как это?” “Я оформлю их как найденные невостребованные. По правилам, могу хранить до завтрашнего вечера. Иди на собеседование. Вернёшься до конца моей смены и заберёшь.”
Он выглядел так, будто я ему почку подарил. Передал мне сумки через стойку, выпрямился, словно с него сняли пять лет жизни, и пулей выскочил за дверь. Вернулся к пяти часам, сияющий, нос кверху. “Меня на второе собеседование пригласили!” сказал он, будто выиграл в лотерею.
Потом я стал помогать и другим. Заметив в туалете девушку, которая разглядывала себя в тусклом зеркале, судорожно пряча вещи, подходил, шёпотом подмигивал: “Запишу как найденное”. Хранил их сумки особым образом, завёл даже отдельную тетрадь “Журнал Прикорённых”. Я не вещи их берег я хранил их груз хотя бы на короткое время, чтобы они могли пожить нормально, свободно, хотя бы несколько часов.
Но хорошее долго в тайне не держится. Через три месяца начальник мой, Павел Андреевич, обнаружил у меня шесть “лишних” сумок в кладовке. “Алексей Сергеевич, вы здесь бесплатно вещи граждан храните?” строго спросил он. “Ответственность, между прочим.” А я спокойно ему: “Это не бесплатное хранение. Это человеческая поддержка. Красная сумка принадлежит женщине, которая сейчас в кафе работает собеседование проходит. Синяя парень с ней сдаёт выпускные экзамены на аттестат.”
Показал ему свой журнал там было имя Владимира: мол, на прошлой неделе приходил уже не с багажом, а за билетом. Квартиру снял, билеты купил, маму поехал навещать.
Павел Андреевич на меня посмотрел, на сумки посмотрел. Не выгнал, не заругал. А выхлопотал и вычистил под временное хранение старую кладовку у самого входа. Поставил табличку: “Локеры для соискателей работы. Бесплатно. Обращаться к Алексею Сергеевичу.”
Сейчас у нас есть договорённость с городским приютом. Если у тебя собеседование тебе дают жетон на локер. Мне сейчас шестьдесят два. Я по-прежнему отмечаю вещи в журнале. Только всю жизнь понимаю: человек не двинется вперёд, когда за спиной прошлое висит тяжёлым мешком. Иногда самое ценное не деньги, а место, где человек может хотя бы на пару часов свои тяготы оставить и шагнуть навстречу новому с высоко поднятой головой.
