Всю жизнь нам твердили: «Всё лучшее детям». Мы экономили на себе, носили поношенные пальто, лишь бы у сына был репетитор, хорошее образование и свадьба с размахом. Тогда так жили все.
Имя моё Тамара Васильевна. Мне уже шестьдесят четыре года. Вдовой стала семь лет назад: мой муж, Пётр, был упрямым, привычки у него были старые работал в проектном институте главным инженером. После его смерти осталась я одна в нашей просторной сталинской трёхкомнатной квартире в самом центре Петербурга: потолки высоченные, паркет дубовый, полки книг.
Сын у меня один Игорь. Парень хороший, тридцать пять годов. Женат на Маргарите девка бойкая, себе на уме. Внук у меня подрастает Алёшка. Игорь с семьёй ютились в малюсенькой двушке на севере города, ипотеку тянут, денег на всё не хватает.
Как-то, глядя на свои эти комнаты, я подумала: чего мне одной столько? Хожу да перебираю старые книжки А сын с малышом туда-сюда теснятся. Подумать решила не лучше ли помогу и им, и себе?
За воскресным обедом говорю:
Игорь, Маргарита, может, ко мне переберётесь? Алёшке кабинет деда под детскую, свою квартиру сдавайте с ипотекой быстрее разделаетесь. Я и так в спальне, мне больше не надо. А чтоб вам потом после меня бумаги не мотать да пошлины не платить, Игорь, сразу на тебя оформим дарственную. Ведь родня всё ж.
Ох, не думала, что эта бумажка мне жизни стоить будет.
Игорь сначала скромничал, отказывался, но Рита сразу заблестела глазами Через неделю сидели у нотариуса. Я подписала дарственную свою квартиру, где столько лет копила счастье, где с Петром каждую мелочь выбирали.
Через месяц переехали. Первое время всё было радостно шум, смех, внучок всюду бегает.
А потом началось: вначале Рита заметила, что книги Петра пыль собирают, у Алёшки аллергия, мол. Меня не было дома, они вызвали грузчиков и увезли библиотеку на дачу, шкафы опустели. Дальше любимая чашка «портила вид кухни», а на новый ремонт своей посуды мне и жалко стало.
Потом Игорь начал ворчать:
Мама, тише телевизор, Рита устает после работы.
Мама, у нас гости, побудь у себя, ладно?
Какая же я стала Сама в свою же квартиру переехала быть приблудной. По ночам боялась кухню скрипнуть дверцей открыть, да тенью стала.
Все дошло до ноября: у Риты снова беременность. И однажды вечером заходит Игорёк:
Мам Тут новость: пополнение будет, нужна комната. Тебе ведь тяжело в городе, погуляешь больше, на природе дача, а мы там ремонт сделаем. Весной сюда приедем, всё устроим!
Я чуть не задохнулась:
Какой дом? Там ведь летний отопления нет, печка одна старая, вода во дворе, зима скоро!
Маргарита вставила с порога:
Мы обогреватель купим! Ради Алёшки же, вы говорили всё внукам. Не будь эгоисткой, квартира с дарственной Игоря, распоряжаться можем.
Меня выставили, как ненужную.
Два чемодана собрала. Сын отвёз меня на старую дачу под Пушкиным, оставил два дешёвых обогревателя, сунул пять тысяч рублей и уехал, буркнув что «приедет на выходных с едой». Не приехал никогда.
В первую же ночь мороз, минус тринадцать. Дом не держал тепло, углы во льду, я в пуховике под тремя одеялами, с бутылкой кипятка к животу.
Сидела я и думала: сама выкопала себе могилу, сама всё отдала, да кому сыну, который бросил на ледяной даче, как ненужную дворнягу.
От отчаяния, нащупывая хоть что-то тёплое в старом шкафу веранды, нашла сверху под стопкой “Огоньков” железную советскую коробку из-под печенья. Открыла а там толстенная пачка банковских бумаг на имя Петра. А наверху письмо, почерком его ровным:
«Тома, если читаешь это меня уже нет, и ты, по своей доброте и наивности, наверное, всё переписала Игорю. Я всегда знал: сын у нас слабый, жену свою слушает, ты отказать не умеешь. Я тайком пятнадцать лет часть премий с патентов складывал на секретный счёт. Там деньги приличные, тебе на всю старость хватит. Не отдавай им ни копейки, живи ради себя! Код сейфа год нашей свадьбы.»
В выписках стояли суммы даже не верилось, что такие деньги у нас были. Мой Пётр всё предусмотрел. Он даже после смерти меня защитил.
Утром вызвала такси в центр. Приехала в банк и правда, всё на месте. Перевела всё себе на новый счёт.
Дальше в агентство недвижимости.
Однокомнатную хочу, в центре, с хорошим ремонтом, видом на парк, без кредитов и долгих разговоров.
Потом к адвокату. Хорошего, дорогого. Подняли документы, нашли ошибку в старых долях при приватизации мелочь, а значит, можно судиться годами, арестовать квартиру, всё «зависнет».
Я приехала нет, не домой, а в квартиру, что теперь стала им. Они сидят, кофе пьют из кофемашины, будто всё так и надо.
Я молча положила на стол копии судебного иска.
Мама, что это? Игорь побледнел.
Это ваш конец спокойной жизни, спокойно говорю я. Квартира под арестом, ни продать, ни даже прописать ребёнка. Судиться я буду лет пять, докажу: выгнали меня на улицу.
Маргарита вскочила с места:
Вы права не имеете мы семья!
Я судиться буду не с сыном, глянула ей в глаза. А с теми, кто выгнал меня замерзать на даче.
Повернулась к Игорю:
У вас неделя на сбор вещей, обратно в свою двушку. Если тихо уйдёте иск заберу, квартира останется Игорю по бумагам, жить здесь не сможете: я сдам чужим людям.
Съехали они через четыре дня. Рита сыпала проклятиями, Игорь рыдал, просил прощения я не слушала.
Теперь мне шестьдесят пять. Я живу в светлой квартире в центре, гуляю в Михайловском саду, езжу на концерты, экономить на себе не собираюсь.
Про ту трёхкомнатную её сдаю в аренду доброй семье, деньги складываю.
Сыну не звоню. Да, больно. Иногда ночью вспоминаю: был ведь мальчишка улыбчивый, ласковый Но поняла я: жертвуя собой, мы не благодарности учим а эгоизму. Переступают через тебя, как через коврик в прихожей.
Пётр был прав: единственный, кто тебя точно не предаст ты сам.
А вы бы как поступили на моём месте? Нужно ли переписывать имущество на детей при жизни, или кровь и память важнее любой обиды?
