Крошка
Он называл её Крошкой с самой первой минуты знакомства свалился на соседнее, такое же красное, бархатное, тронутое чужими локтями кресло в зале Дворца культуры на Невском проспекте. Осмотрелся в полутёмном помещении, по-питерски скорчил рожу дескать, ничего интересного, а потом устало посмотрел на свою соседку.
Ну что, крошка, заскучала? выдохнул он, попытался закинуть ногу на ногу, да в узком проходе между рядами не вышло: ботинок с острым мыском упёрся в спинку переднего кресла, щиколотка вывернулась, и Миша поморщился.
Ирина зябко сжалась, сделала вид, что не замечает наглого мужика. Уставилась на сцену, где привычно для всех конференций суетились ответственные и технические. Всё как всегда: столы в линию, трибуна, микрофоны, воздух плотный и тяжёлый.
Ей всегда было не по себе в толпе: когда сидишь плечом к плечу и выхода нет.
Эх, дело дрянь! почесал подбородок Миша. Поверь, крошка, ничего нового мы тут не узнаем. Я эти доклады вперёд читал служба у меня такая. Тьфу! Переливание известного из пустого в порожнее.
Ирина повернула к нему голову: аккуратный костюм, галстук, ботинки начищены, но какой-то весь чужой он; словно не его этот образ, а сам он хулиган, смехач и балагур, волосы торчат ёжиком, а на затылке две макушки завиваются мягкими колечками.
Михаил, не дал опомниться Ире, сунул ей огромную ладонь. А пойдём перекусим? Ты худенькая совсем, я накормить тебя хочу! Пошли! и, смеясь, встал, зацепился за кого-то из публики, пробравшись сквозь ряды, развесёлый, с упрямым галстуком, который никак не хотел быть примерным.
Да что вы делаете, отпустите! раздражённо пыталась вырваться Ирина, но пришлось семенить следом к выходу.
Они выпрыгнули в холл как раз тогда, когда все хлопали вышедшим на сцену начальникам.
Оставьте, мне нужно вернуться, писать конспекты, у меня задание! взывала Ирина, прижимая к груди блокнот. Ручка выпала Миша подхватил первой.
Да брось ты, Крошка! Доклады пришлю на почту, вечером почитаешь. Сейчас водички и еда. Посмотри на себя: бледная, пульс частый. Пощупал запястье, покачал головой. Всё ясно! Воздух, поесть и никаких больше конференций!
У неё действительно стучало в висках, в зале было душно, и как-то даже легко стало от этой его прямоты.
Такого к ней ещё не проявляли; всегда она за других: мама, муж, дочка Сама «на ручки» не просилась, казалось, недостойна. И только здесь, рядом с этим Мишей, можно было почувствовать: тебе есть место в углу дивана, тебе подставили плечо и наливают апельсиновый сок, будто в стакан налили северного солнца.
Пей. Вот. А что поесть? задумался Миша, листая меню.
Наверное, она ему нравилась, эта худенькая, усталая Ира с глазами, в которых ни тени майской розы, одни только круги усталости. Пятый десяток, дом, семья, рутина
Но Мише нравилась и такая.
Мне ничего не надо, я сейчас пойду, буркнула Ирина.
Да ладно тебе! кивнул Миша. Судак с овощами, салат вот что тебе надо! И вина бокал! Ну, что выбираем?
Когда он смотрел лукаво, жадно, живо Ира смущалась. Какой-то чужой мужчина вскружил ей голову, кормит, называет «Крошкой», трогает волосы на лбу А ей хоть бы что: села, раскраснелась, кровью окрасились щеки, мурашки по спине.
Пили белое вино, а Миша рассказывал, как по молодости на стройках в Воронеже работал, потом на Севера махнул, потом с Игорем своим напарником затеяли бизнес: бригады для застройки коттеджей. Люди-то жить хорошо хотят, да комфорта не хватает, а он умел сделать красиво.
За тебя, Кроха! поднимал тост. Как увидел, сразу решил: эту девочку надо накормить!
Дома всё иначе. С детства Ира была с мамой Марьей Сергеевной, продавцом в «Пятёрочке» на Лиговке: по праздникам домой припаздывала, уставшая, бледная. Ира сама ела, сама ждала, грела ужин, мыла посуду, потом ложились спать под шум телевизора.
На Новый год Марья Сергеевна возвращалась к одиннадцати, переодевалась Ирина причёсывала ей короткие волосы в локоны, одевали праздничное платье, встречали гостей, родственников, соседок Совсем взрослой надо было быть. Гости пили водку, мама только водку, а уже после первой рюмки отключалась прямо за столом, а девочка следила, чтобы не неудобно спать, подливала, поднимала бокал за маму.
Выйти замуж было для Иры надеждой. Андрей старше, спокойный, степенный. Включил Ирину в свою систему: жильё, порядок, деловые разговоры, обсуждения были скорее докладом, чем беседой. Нет, не ругань, не скандалы, но и ласки, вроде бы, не полагалось. Романтика была для чужих, в кино.
Только здесь вдруг позвалась Крошкой. Слушал её, наливал, заботился.
Андрей о покупках говорил как начальник принял решение, довёл до сведения. Окна открыты значит, никому не дуть, важно, как Андрюша сказал.
Миша же, как только вошли в ресторан на Васильевском острове, устроил вдали от двери, чтоб не сквозило, заботливый.
И начал расспрашивать, улыбался, всё смотрел.
Муж есть? спросил.
Ирина кивнула. Дочерь Тамара, студентка института иностранных языков, только стажировку за границей готовит.
Не ждали, не мечтали дочку делали, горько усмехнулась Ирина. Андрей всегда по делу, внимания минимум, самого ухода боится.
Всё было правильно, только пусто внутри. Не для слабых ведь Ирина, а теперь вдруг захотелось: чтобы кто-то пожалел, назвал девочкой, любил.
И Миша её называл, угощал, слушал
После встречи до метро проводил: «Увидимся!»
Вечером, открыв почту, Ирина увидела: «Крошке от Михаила!» всё конспекты, материалы. Но звонко хлопнув крышкой ноутбука, покраснела, заметила, будто дочка уже прочитала ничего не сказала, надела наушники, отвернулась.
Какая глупость прозвища придумывать, возмутилась Ирина и, оправдываясь, зашипела: Официальные документы, а они
Томка уже не слушала: у неё своя музыка.
Домой вернулся Андрей, перекладывая рубашку на плечо, брюки на стул, шорты с ананасами, из кухни доносится запах супа всё как всегда, обыденно.
Ирка, не приставай: не буду так часто мыться кожа зудит, проворчал, отпихивая. Давай ужинать.
За столом молчали. Ирина думала о Мише.
На следующий день Миша позвонил ей на работу весёлый, громкий, звонкий.
Привет, Кроха! Ела сегодня? Давай, спускайся, подожду в кафе.
Ирина долго краснела, шмыгала носом, но к обеду выбежала в ближайшее кафе на Марата. Там Миша заждался в джинсах и футболке.
Крошка, ты красивая, за платьем поедем! тащил по бутикам, сидел, смотрел жадно и нежно, выслушивал рассказы о детстве ей от этого было и грустно, и сладко.
Я такой взгляд только в кино видела, делилась потом с Галиной, лучшей подругой.
А Андрей что? строго допрашивала Галя.
Не знает. Вещи сохрани у себя я не могу объяснить мужу такое платье, оно стоит больше моей месячной зарплаты Что делать?..
Галя, хмыкнув, пожала плечами. Да, завидовала, может, только не из-за Миши по-настоящему Андрей ей дороже.
Ирина всё чаще возвращалась домой поздно, медлила на кухне, долго мешала чай.
Мама, хлеба нарежь! ворчала Томка, сама доставала из хлебницы остаток черного.
Вечерами могла сидеть до часа, мечтая. Миша присылал деньги на карту всё «Крошке», звонки, сообщения, подарки прятала у Гали.
Ешь, крошка! напоминал Миша. Иначе не отпущу!
Дома стало тесно, чужо, как будто все знают. Но никто ничего не говорил ни Андрей, ни Тома, только взгляды.
В один из вечеров встретились с Мишей в его квартире на Петроградке: просторной, окнах во весь рост, за которыми огни Невы и окна БЦ «Зингер». Чистота, аромат шампанского, нежность белых простыней Ира не знала, что такое бывает.
Вернувшись, чувствовала: чужая. Вроде всё своё, родное, но давно не тёплое. Стала задерживаться на работе, заявляться, когда все спят. Пить кофе наедине и думать
Однажды, когда с Мишей плавали в открытом бассейне у «Крестовского острова», Андрей настойчиво позвонил: про капусту напомнил. Она растерялась, соврала, что осталась с Галей абонемент на бассейн, тренировать спину
Перекинулась с Галинкой парой слов, предупредила Андрей позвонить может.
Тмин взяла, вам же с тмином капусту, буднично откликалась Галя. Андрей чайник поставил, приходи.
А Миша уже нырял с вышки, вокруг молоденькие, звонкие, ловкие девчонки. А Ира на их фоне усталая, немолодая, плывущее неловко. И сама увидела: никакая она не крошка обычная.
Домой возвращалась поздно Андрей уже ждал с яичницей и крепким чаем.
С бассейна голодная, небось? Кушай, пододвинул тарелку.
Она глотала слёзы, ковыряла ложкой, глядела в сторону он спокойный слишком, неужто всё понимает?
Галя вещи принесла, сдержанно сообщил муж, кивнув на пакеты под столом. Твои, что ли? быстро добавил: Или напутала?
Она молча пожала плечами. Андрей будто обрадовался: ну вот, ерунда.
Налей коньяка. Чего уж там, попросил он. Сели, выпили молча.
Крошка вдруг подал муж голос.
Ира замерла. Только бы не
Я говорю, крошка на скатерти, убери хлебные крошки, Томка всё крошит и не убирает, хмуро проговорил Андрей, глаза потяжелели. Протри
Пили молча. Потом он ушёл.
Галка! Он совсем ушёл! Оделся, ключи на тумбочке! рыдала Ирина в телефон. Видела в зеркале: лицо перекошенное, волосы пахнут хлоркой, спина болит, три часа назад была счастлива, сейчас опустошена.
Как он мог?! Настоящий мужчина так не поступит! хваталась за голову.
Вот именно как мужчина, холодно бросила Галя. Не тронул, не бил, просто ушёл. Из своей квартиры, заметь. А ты? Сказки о мечтах приятно, но Андрей не пьёт, работает, дочку балует, всё понятно, всё прозрачно. Мужики как дети: похвали горы свернут. А ты ведь и обнять, и доброго слова не скажешь.
Ирина долго всхлипывала одна.
Тома уехала на дачу к друзьям после сессии, дома как на вокзале: очереди, суета, пустота.
Миша объявился через неделю ждал у подъезда, в куртке и с замёрзшими ушами.
Ну что, крошка, скучала? спросил, выглядывая из-под воротника.
Ире страшно. Несколько раз сама ему названивала молчал. Сейчас сам пришёл.
Миша что тебе здесь?
Время пришло, Крошка, ухмыльнулся он, ухватил за локоть. Я тебя кормил, поил, теперь ты помогай: квартиру будем продавать! Мать твоя умерла, квартира осталась пять миллионов гривен получим, хватит решить проблему. Да и твою продадим. Ну, веди в дом обсудим.
Испугалась Ирина, дернулась, но он держал крепко, вёл к подъезду. Сердце билось как у мышки в лапах.
Давай, открывай, Крошка, замёрз я, подтолкнул. В слезах, на подгибающихся ногах, она почти сдавалась как вдруг чья-то рука на плече, грубая, твёрдая.
Пошёл вон отсюда! зарычал Андрей. Без шапки, растрёпанный. Вон, сказал!
Мишка посмеялся, но получил в лицо так, что заглох на месте.
Чтоб рядом не появлялся! Андрей поднял шапку, взял Ирину под руку. Пошли домой, намерзла.
О чём всю ночь говорили только Луна слышала. Чай остывал, часы тикали, а в комнате только двое, решившие попытаться жить дальше.
Больше никто не называл Ирину Крошкой. Если кто и начинал она вздрагивала и уходила.
Михаил больше в её жизни не появлялся. У него не получилось Андрей оказался твёрже.
Тот разговор про квартиру, случайно услышанный Мишей в автобусе на Горьковской, стал для него сигналом взять инициативу хотел «решить вопрос», помочь избавиться от одиночества любой ценой. Но обстоятельства требовали спешки долг Игорю давил. Мог бы по-другому всё обставить получил бы своё, но поспешил и проиграл. Ничего в Питере много «крошек», которые мечтают о чуде.
А Ирина в ту ночь, впервые за много лет, смотрела в окно и думала про любовь, про долг, про боль. Пережить можно всё, но счастье по чужой цене не выбирают. И лучше быть собой, а не жить чужим голосом и чужим прозвищем.
Я это понял лишь спустя годы: всё, что случается, к лучшему, если ты не предаёшь себя и помнишь, кто ты есть на самом деле.
