«Ну доченька, до чего ж можно докатиться-то? Тебе не совестно? Руки-ноги целы, а на работу не идёшь?» перешёптывались в очереди женщины, глядя на попрошайку с малышом.
Мария Сергеевна неторопливо мерила шагами просторные проходы огромного московского гипермаркета, вглядываясь в яркие витрины. Она ходила сюда практически каждый день, словно на службу. Покупки ей особо были ни к чему большая семья у нее давно осталась только в воспоминаниях. Поэтому Мария Сергеевна пряталась от одиночества в тёплом зале супермаркета с его светом, звоном людей и запахом свежего хлеба.
Летом спасала лавочка у подъезда, где бабушки судачили обо всем на свете. Но зимой приходилось искать убежище среди полок, устланных товарами.
Здесь всегда людно, кофейный аромат витает, приглушённая мелодия льется из динамиков, все эти красочные упаковки будто игрушки, радовали глаз и хоть на миг позволяли забыться.
Вот и сейчас она подолгу вертела в руках пластиковую баночку с черничным йогуртом, вчитывалась в состав, хмыкнула дорого, не по её пенсии. Но полюбоваться никто не запрещал.
Продираясь через изобилие, Мария Сергеевна ловила себя на воспоминаниях. Вспомнились унылые очереди в советское время, где продавщицы словно волчицы охраняли стратегические запасы. И эти плотные бумажные пакеты, шуршащие в руках, которые мама всегда аккуратно разворачивала дома.
Улыбнулась: как же она радовала свою дочку когда-то. Готова была сутки простоять ради лакомства к чаю. Мысли о дочке отозвались болью сердце стало стучать чаще. Женщина остановилась около холодильной витрины с замороженной мойвой и уцепилась за бортик рукой.
Перед глазами будто вспыхнуло озорное лицо её Анюты: рыжая грива, глаза-серебряные волны, веснушки на носу и хохотливые ямочки.
«Красавица была, подумала Мария Сергеевна, вредина, но красавица».
Под бдительным взглядом продавщицы направилась к полке с батонами и ржаным хлебом.
Анюта была её единственной радостью. Ум светел, взгляд открытый, а характер сложный. Когда поняла, что с работы ни тепла, ни счастья, решила заняться суррогатным материнством. Ведь ей казалось, что так проще жить будет. Но, как ни уговаривала Мария Сергеевна, всё шло наперекосяк.
В двадцать лет редко слушают родителей. Отец бы унял да только уж почти десять лет как его не стало. Но разве могли эти люди втянуть в такое юную девчонку?
Анюта только смеялась, гладила свой живот, будто и в самом деле ждала чуда, а не денег. Мать только качала головой как это потом отдавать малыша, которого выносила столько месяцев?
Не думай, мама, отмахивалась Анюта, это не ребёнок, а скорее хорошие рубли.
Но всё повернулось иначе: тяжёлые роды и девочку не спасли. Всё обошлось вскользь, без борьбы. Через трое суток после появления малышки Анюты не стало.
Малышка сразу уехала к заказчикам, Марии Сергеевне не дали ни копейки: мол, договор был не с ней, а с дочкой.
Так её жизнь и опустела. Родных не осталось, и сама Мария Сергеевна будто растворилась в тишине квартиры, не желая высовываться наружу. Так было проще.
Сейчас она топталась у хлебной витрины: не хотелось, чтобы продавцы подумали, будто она просто так тут ошивается. Поищет в кармане мелочь, купит чёрный хлеб и на кассу. Хватит на сегодня приключений. Она заранее отсчитала необходимое, остальное зажала в кулаке.
Впервые она заметила молодую попрошайку дней за сорок до этого, вскоре после открытия магазина. Тонкая, совсем молоденькая, с младенцем на руках, а взгляд как у долгожителя. Почему-то взгляд этой девушки врезался в сердце пожилой женщины. Наверное, в ней виднелось что-то уязвимое, мягкое, а может быть, её забота о ребёнке слишком трогательная для такого холода.
Ну зачем же так опускаться? думала Мария Сергеевна и, проходя мимо, бросила несколько монет в протянутую чашку. Доченька, не стыдно тебе? Ты молодая, здоровая, работать ведь можешь.
Девушка настороженно кивнула, прикрывая синяк тёплым платком:
Спасибо, бабушка. Но мне нельзя уходить если мало наберу, будет беда.
Мария Сергеевна не стала поучать, не хотела быть навязчивой. Подумала помогу хоть этим.
Все привыкли: полиция, прохожие дела до таких не было никому, у каждого свои заботы.
Весь вечер Мария Сергеевна не могла выкинуть из головы нищенку с младенцем. Казалось, её большие серые глаза и голос где-то ей уже встречались. Она пыталась вспомнить, но безуспешно.
Дома сняла валенки, включила свет и, прихватив хлеб, прошла на кухню. Уже через несколько минут заваривала себе жгучий чай, отрезала чёрного хлеба и кусочек докторской колбасы.
Как же она, бедненькая… думала, глядя в окно. На морозе не согреться. Какая уж тут жизнь…
Она выглянула на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое неприятного вида мужиков заталкивают девушку в тонированную машину. Сердце тут же в пятки. Она схватилась за телефон, чтобы вызвать полицию, но потом испугалась вдруг только хуже будет.
Долго стояла у окна: всё уже пусто, машина уехала.
Беспокойная ночь снился странный сон. Будто стоит в дверях всё у того же магазина невесть откуда взявшаяся Анюта, держит дитя на руках, а лицо тусклое, губы посиневшие, вся дрожит. Мария Сергеевна бросается к ней, пытается укутать внучку а та едва улыбается: «Мне не холодно, мам…»
Мария Сергеевна тянется за ребёнком, откидывает уголок одеяла а там не младенец, а тряпичная кукла с кулоном, знакомым до боли.
Проснулась, села на кровати, посмотрела на часы уже девять часов! Подскочила, подошла к окну и облегчённо выдохнула, перекрестилась. На своём месте: сидит у двери девушка, ребёнка держит покрепче.
На улице мороз: под Новый год всё-таки, к полудню минус двадцать. Девчонка замёрзнет к вечеру.
Мария Сергеевна ловко собрала бутерброды, налила в термос чай, накрылась платком и поспешила к магазину.
Девушка сжалась вся, увидев старушку:
Не беспокойся, милая, покушай. Греться надо.
Молча взяла еду, села подальше и, не жуя толком, стала жадно есть. Страшно смотреть то от ребёнка глаз не отводит, то хлеб вперёд себя засовывает. Запила чаем, быстро отёрла рот:
Спасибо, до вечера дотянем, а там кто-нибудь заберёт, тихо сказала она.
Мария Сергеевна весь день смотрела в окно и вздыхала, высматривая столбик термометра. К пятому часу вылила остатки борща в банку, отправилась в магазин, незаметно поставила банку возле девушек и сунула пару монет.
Сегодня главный вопрос колбаса и солёные огурцы для новогоднего оливье. Пусть не разгуляешься, но праздник есть праздник. Когда возвращалась домой, юной нищенки на месте не было, баночка с борщом тоже исчезла. «Наверное, ест», подумала Мария Сергеевна.
Скоро начнёт нарезать, поставит карася в духовку. Может, и из соседок кто-нибудь в гости зайдёт.
К десяти часов, за окно опять выглянула девушка всё там же, плечи мелко дрожат, видимо, плачет.
В голове шум, на сердце неспокойно. Через два часа, Новый год, а кто-то на улице мается да ещё и с малышом. Она набросила платок, накинула валенки на босу ногу и побежала вниз.
У лавки замедлила шаги, села рядом.
Мне некуда больше, всхлипнула вдруг девушка.
Взгляд её ненадолго задержался на бабушке.
Позаботьтесь о нём, и сунула в руки свёрток, что держала всё время.
Мария Сергеевна вдруг поняла девушка решила несчастье стать. Тут всё и прояснилось. Она вскочила, вцепилась в руку девушки:
Не вздумай! Пойдём! и направилась к своему дому, потащив девушку за собой.
В квартире аккуратно сняла одеяло с малыша, помчалась искать грелку. Девчонка тем временем робко посмотрела:
Можно мне в душ?
Кивнула иди, милая.
Пока гостья мылась, Мария Сергеевна трясущимися руками наливала валерьянку.
«Ну неужели… Внучка… Быть не может!»
Потом накормила мальчика, уложила его в кресло, к столу позвала девушку.
Как тебя зовут? спросила, случайно зацепившись взглядом за кулон у девочки на шее такой же медвежонок, который был у Анюты…
Девушка кивнула, зажимая кулон ладонью:
Это всё, что осталось про маму…
Мария Сергеевна ощутила, как холодок пробежал по спине. Да ведь она этот кулон дарила Анюте, когда у них денег не было совсем из старой броши сделали подвеску, к ней купили цепочку… Да, её невозможно спутать.
Девушка сняла курточку, посмотрела на старушку:
Я Дарья.
Мария Сергеевна кивнула, будто так и знала:
Ну садись, Дарья. Кушай.
Вдруг всё стало понятно. Это была её внучка. Ведь именно имя Дарья заказчики выбрали для той малышки.
Дарья с жадностью смотрела на угощение и уплетала за обе щёки.
Ну, рассказывай теперь: что с тобой случилось?
Дарья не стала тянуть:
До пяти лет росла с мамой и папой, всё было, даже пони свой был. Потом родители разошлись, а мама как-то просто отвела меня в детдом.
Почему не знаю. Вроде была любимой дочкой, а вдруг стала никому не нужна.
Двенадцать лет провела в интернате, потом дали комнату в коммуналке, якобы по закону о детях-сиротах. На деле сарай, требующий сноса.
Там и встретила своего Василия. Как только узнал про ребёнка исчез. Потом расселили дом, ей разрешили дожить до родов, а когда она туда вернулась квартиру уже заняли.
Добираться правды она боялась, по судам не ходила с грудничком не до этого.
Так Дарья и стала нищенствовать возле метро, пока её не устроили в подвальное «общежитие» для попрошаек под патронажем местного «шефа». Отчисляла все деньги, а условия сами понимаете… Особенно тяжко когда малышу мешаешь спать остальным.
Сегодня за ней просто не приехали, бросили.
Спасибо вам большое… Даже не представляю, как бы мы эту ночь прожили, сказала Дарья и уснула прямо за столом.
Мария Сергеевна переложила её на кровать, устроила малыша в кресле рядом.
В Новый год она сидела одна за столом, слушая поздравление президента, но впервые за много лет в душе было тепло. Отпускать внучку она не собиралась пусть остаются, пусть живут. Ещё успеет рассказать всё. Поможет, поддержит, поставит на ноги. Главное теперь она больше не одна.
На бой курантов плеснула себе домашней наливки, подошла к окну. Смотрела на снежинки, танцующие в свете фонарей, и шептала: «Спасибо, Господи, за этот неожиданный подарок. Вот и снова у меня семья. Прощай, одиночество».
