Дневник, 22июня2026г.
Сегодня снова вспоминаю, как в нашей семье всё началось. Старшая дочь, Соня, всегда была упряма и требовательна к женихам. К тридцати годам она превратилась в настоящую женоненавистницу словно язва в желудке, мужской кошмар в плоти.
Пришлапришёл, бросила она, когда нашелся в деревне наш единственный сын, Толя, и привёз домой жену, которую все прозвали Приблуда. Младшая дочь, Юля, пухлая и весёлая, ухмыльнулась одобрительно. Мать лишь хмуро кивнула: в ней-то, как и везде, нечего искать.
Толя, вернувшийся из армии, привёз «невестку», от которой ни отца, ни матери, ни гроша не было. Чисто из детского дома? никто не знал. Я молчала, но в душе дрожало чувство: а что если она воровка, аферистка? Как же так, что в наш дом ввела чужую личность?
С тех пор Варвара Никитична, как её полное имя, почти не спит. Полусонная, она боится, что Приблуда начнёт рыться в наших шкафах, искать ценные вещи, шубы, золотишко. А если в одно утро всё исчезнет?
Толю уже давно не верят: «Кого ты привёл в дом?», шепчут соседи. «Где твои глаза? Нет ни кожи, ни лица!»
Но жить надо, и Приблуда нашла себе место. У нас дом просторный, огород в тридцати сотках, три поросёнка в загоне, птицы не сосчитать. Работать без передышки невозможно, но она не жаловалась: и огородом занималась, и кабанцов кормила, и готовила, и убиралась. Старалась угодить свекрови.
В первый же день она, скрючившись от досады, сказала:
Зови меня по имениотчеству. Лучше так. У меня уже есть дочери, а ты, сколько бы ни старался, не станешь для меня роднее.
С тех пор я стала называть её Варвара Никитична, а сама мать не стала её именовать иначе. Я лишь говорила: «Надо чтото сделать», и молчала дальше. Не хотела потакать конфликту, но и золовкам не давала покоя. Каждое слово вяжу в узел, а иногда вынуждена удерживать распадающихся дочерей, не из жалости к Приблуде, а из желания поддержать порядок.
Жена оказалась трудолюбивой: всё схватила, не ленилась. И постепенно я стала её чутьчуть «размораживать».
Но Толя увлёкся: с утра до ночи он слышал от Приблуды одно и то же: «На ком женился?», «На ком женился?». И тогда Соня познакомила его с какойто подружкой. Всё запуталось, золовки радовались: теперь Приблуда будет убирать. Отец молчал, а Приблуда делала вид, что ничего не происходит, лишь глаза её стали пустыми, тоскливыми.
И вдруг, как гром среди ясного неба, две новости: Приблуда ждёт ребёнка, а Толя с ней разводится.
Не может быть, прошептала я Толе. Я её в жёны тебе не сватала!
Но если он уже женат, живи, сказала я. Не кобелевай. Скоро будешь отцом. Порушишь семью сгоню из дома, и знать тебя не хочу.
В первый раз я назвала Приблуду по имени. Сестры замерли, Толя вспылил: «Я мужчина, решаю сам». Я лишь уперлась руками в бока и рассмеялась:
Какой ты мужчина? Ты пока только штаны. Когда родишь ребёнка, вырастишь его, дашь ему ум, выведёшь в люди тогда и назовёшься мужчиной!
Моя речь никогда не была ласковой, но я держала Толю за руку. Если он чтото задумал уходи. А Шурка (вторая дочь) осталась и через какоето время родила девочку, назвала её Варюшка. Мать, когда узнала, даже не сказала ничего, но в её глазах читалась радость.
Снаружи в доме ничего не изменилось, лишь Толя забыл дорогу домой и обиделся. Я, конечно, переживала, но скрывала это. Внук же я полюбила, баловала, покупала сладости. Шурка же, видимо, никогда не простила, что потеряла сына через неё, но ни словом её не упрекала.
Прошло десять лет. Сестры вышли замуж, и в большом доме остались мы трое: я, Шурка и Варюшка. Толя пошёл в армию, а потом уехал с новой женой на север. К Шурке стал приближаться один отставной военный, чуть постарше её, который после развода с женой оставил ей квартиру, а сам жил в общежитии. Он получал пенсию, выглядел серьёзным и надёжным. Шурке он тоже понравился, но куда её вести? К свекрови?
Я объяснила ему всё, попросила прощения и выслушала. Он, не будучи дураком, пришёл к матери в гости:
Варвара Никитична, я люблю Шуру, без неё жить не могу.
Я лишь слегка кивнула и сказала:
Любишь живите вместе.
Но добавила:
Я не дам тебе таскать Варюшку по квартирам. Живи здесь, в моём доме.
Так мы все стали жить под одной крышей. Соседи уже почти «вытерли язык до мозолей», обсуждая, как «чокнутая» Варвара Никитична выгнала собственного сына из дома, а Приблуда приняла «хахала». Никто не замечал, как Варвара Никитична, хоть и слегка помешана, не перемывала косточки, а сама не вела разговоров с соседками о молодых, держалась гордо и неприступно. Шурка родила Катюшу, и я, хоть и не могла радоваться своим «ненаглядным» внучкам, всё же улыбалась.
Внезапно беда: Шурка тяжело заболела. Муж сломался, даже запил. Я, молча, сняла все деньги со своей книжки в гривнях и везла её в Киев, где врачи, лекарства, процедуры не помогали.
Утром Шурка почувствовала облегчение и попросила куриного бульона. Я быстро зарубила курицу, ощипала, сварила. Но она не смогла его съесть и впервые заплакала. Я, та, кого никогда не видели плачущей, заплакала вместе с ней:
Что ты, дитя, уходишь от меня, когда я тебя полюбила? Что ты делаешь?
Спустя мгновение успокоилась, вытерла слёзы и сказала:
Не волнуйся за детей, они не пропадут.
Я больше не плакала, сидела рядом, держала Шуру за руку, тихо гладила её, словно просила прощения за всё, что было между нами.
Через ещё десять лет Варюшку стали выдавать замуж. Пришли старые Соня и Юля, уже пожилые, с морщинами и седой головой, но без внуков. Сборная родня собралáсь. Толя приехал, но уже развёлся с женой, пил крепко. Увидев, какой красавицей стала Варюшка, он обрадовался, но, узнав, что её отцом называют чужого мужчину, он обрушил на меня претензии:
Ты пустила чужого мужа в дом, пусть убирает. Нечего ему здесь. Я отец!
Я ответила:
Нет, сын, ты не отец. Как был в штанах в молодости, так и не вырос в мужчину.
Сказала, как печатала. Толя не вынес этого унижения, собрал вещи и опять отправился в путь. Варюшка вышла замуж, родила сына, назвала его Александром в честь приёмного отца. А бабу Варю прошлым годом похоронили рядом с Шуркой.
Так мы лежим рядом: золовка и свекровь, а между нами этой весной проросла берёзка. Откуда она взялась неизвестно. Ни кто её специально не сажал. Возможно, прощальный привет от Шурки или последнее «прощай» от меня.
Нина Роженко, Верба.
