Я уже три часа тащила свою «мулю», а трасса была пустынна и слякотна. В нашем краю в ноябре темнеет рано, и я спешила успеть до темноты. По радио гудела старая шансонка, печка еле грела, а в голове уже звучал «дом в Киеве, где меня ждут муж, дочурка и, конечно же, свекровь со своей вечной «негодой». Я так увлеклась мыслями, что даже не заметила, как на заднем сиденье появился ктото.
Ну что, мать, довезла меня? крикнула я себе в зеркало.
Я дрогнула так, что почти вывернула руль в кювет. Сердце сжалось, и я нажала тормоз, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Там, откинувшись на сиденье, сидела старушка. Лицо её было покрыто глубокими морщинами, голова в тёмном платке, а глаза почти чёрные, блестящие, как будто впитывали свет.
Вы откуда вы взялись? мой голос задрожал от страха. Я точно помнила, что села в машину одна: ключи от квартиры лежали на переднем сиденье рядом с сумкой, а никого я не подбирала.
С дороги, ответила она, поправив платок. Насмерть замёрзну там. Везтито будешь или как?
Я хотела сказать, что не беру попутчиков, что это опасно, что меня ждут дома, но слова застряли в горле. Старушка смотрела так, будто уже знала меня вдоль и поперёк, будто читала меня, как открытую книгу.
Мне до Никольского, прошептала я, надеясь, что она просто выйдет.
А мне до Никольского и нужно, усмехнулась она. Не бойся, дочка. Убить я тебя не собираюсь. Старая я для этого, а вот помочь может, и смогу. Вижу, на душе у тебя чернота. Муж гуляет? Свекровь грызет?
Я промолчала. Мы жили со свекровью уже шесть лет, а последние два года превратились в сплошную муку. Но говорить об этом с первой попутчицей? Старушка словно прочитала мои мысли.
Ладно, молчишь, протянула она морщинистым пальцем в мою сторону. Я и так вижу. Ты добрая. Слишком добрая. А добрых, дочка, в этом мире жрут первыми. Поехали, а то темнеет.
Я завела мотор и вырвалась на трассу. В голове крутилась одна мысль: зачем я это делаю? Но нога послушно нажимала на газ. Мы ехали молча около получаса, старушка иногда бормотала чтото себе под нос. Когда впереди показались редкие огоньки Никольского, она резко скомандовала:
Стой здесь.
Я остановилась у полуразрушенной деревянной избы. Старушка открыла дверь, и, прежде чем выйти, обернулась.
Спасибо, касатка. Слушай сюда. Через месяц я постучу в твою дверь. Не пугайся. Просто знай: когда всё пойдёт прахом, я приду.
Что? я даже не нашла, что ответить.
А вот так, старушка вылезла из машины, опершись на клюку, и пошла к дому, не оборачивая головы. Запомни: ровно месяц.
Я уехала, дрожа, сжимая руль. Всю дорогу домой убеждала себя, что это сон, галлюцинация от усталости. Я почти выкинула из головы эту историю. Ровно месяц.
А через месяц мы готовились к семейному торжеству десятилетию нашей свадьбы. Или, как сказала моя свекровь Валентина Петровна, «десяти годам мучений моего сыночка». Она сидела на кухне, перебирала крупу и, конечно, ворчала.
Серёжа у тебя как скелет, кормить не умеешь. Мясо опять пересушила. И вообще, кто так накрывает? У нас гости, а не бомжи.
Я молча раскладывала салат по тарелкам. Муж, Сергей, сидел в зале, пил пиво и глядел в телевизор. Помощи от него ждать не приходилось. Я работала на полторы ставки, тащила на себе ипотеку квартиру мы покупали вчленку с его матерью, и у неё была доля, домашнее хозяйство и воспитание дочери. Маше только исполнилось десять, и она часто смотрела на меня глазами, будто чувствовала мою усталость.
В дверь позвонили. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стояла моя золовка Светлана с мужем и двумя подросткамипацанами. Они ввалились в квартиру, даже не разувшись.
О, а чего не накрыто? спросила Светлана, скидывая грязные сапоги в коридоре. Серёжа! Встречай родню!
Проходите, прошептала я, хотя внутри всё кипело.
Дальше больше. Подтянулись троюродные дяди, какието «друзья семьи», которых я видела впервые. Валентина Петровна чувствовала себя королевой. Она командовала:
Лена, неси это. Лена, подай то. А нука, убери тут. Серёжа, сядь, ты устал.
Количество гостей превзошло все мыслимые пределы. Я носилась с тарелками, как официантка, а Светлана громко комментировала:
Ой, мама, ну и что она тут наготовила? Оливье с курицей? Надо было с колбасой нормальной. И селедку под шубой пересолила.
Может, сама приготовила бы, раз такая гостья? не выдержала я, ставя на стол очередное блюдо.
Я? Светлана округлила глаза. Я гость, а гостей обслуживают. Ты же у нас нигде не работаешь нормально, вот и старайся.
Я работаю, процедила я сквозь зубы.
Ну, работаешь, махнула рукой Валентина Петровна. Там же зарплата мышиные слёзы. Если бы не мой Серёжа, вы бы с дочкой под мостом жили. Кстати, убери Машу в комнату, она тут мешается.
Я посмотрела на свою дочь. Она сидела в углу, обхватив колени, и испуганно глядела на меня. Её не позвали к столу, её вообще никто не замечал, кроме меня.
Маша, иди в комнату, сказала я, чувствуя, как сжимаются зубы.
В тот же момент раздался ещё один звонок. Я пошла открывать, ожидая увидеть очередного запоздавшего гостя. На пороге стояла она. Та самая старушка в том же платке, с той же клюкой, но глаза её горели ярче, чем в прошлый раз.
Здравствуй, касатка. Я же говорила месяц. Пришла.
Это ещё кто? голос Валентины Петровны прозвучал как выстрел.
Старушка, не обращая на неё внимания, переступила порог. Она спокойно сняла свои старые, перемотанные изолентой галоши и прошла в зал, где замерли гости.
Здравствуйте, добрые люди, кивнула она. Я Евдокия. Попростому Дуня. К Лене пришла. Погостить немного.
Что?! Сергей вскочил с дивана, покрасневший от пива. Лена, ты с ума сошла? Это кто такая?
Я я растерянно смотрела на старушку, не зная, что сказать. Я сама была в шоке.
Ты, Лена, вообще адекватная? подхватила Светлана, брезгливо оглядывая гостью. Кого ты в дом тащишь? У нас тут культурная программа, а ты какуюто бомжиху привела!
Как вы смеете? я почувствовала, как во мне закипает злость, смешанная с унижением. Это моя квартира, в том числе!
Наша квартира! рявкнула свекровь. И я не позволю всякому сброду тут селиться!
Дуня уже устроилась на единственном свободном стуле, который я приготовила для себя. Она окинула взглядом стол, грязные тарелки, недовольные лица и громко вздохнула.
Сброд, говоришь? спокойно переспросила она. Это ято сброд? А кто тогда вы? Пришли чужую квартиру жрать, хозяйку за прислугу держите, ребёнка Сброд, говоришь?
Лена! Немедленно выведи это чучело! закричала Валентина Петровна.
Она останется, услышала я свой голос, твёрдый, как будто из стали.
Что?! хором спросили Светлана и Сергей.
Вы слышали, я встала между старухой и родственниками. Евдокия моя гостья. Если она вам не нравится, дверь вон там. Вы и так ведёте себя, будто я здесь прислуга.
Тишина зазвенела. Светлана схватила мужа за руку.
Ну и оставайся со своей бабкой! Поехали отсюда! Я в этом цирке не участвую!
Гости начали расходиться, громко возмущаясь и бросая на меня злые взгляды. Свекровь осталась сидеть за кухонным столом, сверля меня глазами, а Сергей демонстративно включил телевизор на полную громкость. Когда дверь за последним гостем захлопнулась, Дуня подошла ко мне.
Молодец, тихо сказала она. Первый шаг сделала. Дальше будет хуже, но держись. А теперь покажи, где я спать буду.
Я отвела её в маленькую комнату, которую называли «закуток». Там стоял старый диван. Дуня улеглась, кряхтя, и, закрыв глаза, пробормотала:
Всё, Лена. Начинается самое интересное. Завтра твои «родственники» покажут себя во всей красе.
Утром я проснулась от криков. Выбежав на кухню, я увидела Сергея и свекровь. Они стояли над Дуаной, которая спокойно пила чай из моей любимой кружки.
Она украла мои серьги! орала Валентина Петровна, трясясь от злости. Золотые! Серёжа, вызови полицию!
Какие серьги? я переводила взгляд с мужа на старушку.
А то ты не знаешь! рычал Сергей, сверкая глазами. Это всё ты подстроила, чтобы маму выжить! Привела в дом попрошайку, а она ворует!
Не брала я твои серьги, спокойно сказала Дуня, отхлебывая чай. У меня своего добра хватает, хоть я и бедно одета. Не в деньгах счастье, дочка.
Вон отсюда! закричала свекровь. Немедленно вон!
Я заглянула в глаза свекрови. Она выглядела не расстроенной, а почти торжествующей. Меня осенило: это подстава.
Где вы их искали? спросила я.
В комнате у этой, Светлана выскочила из-за спины матери. Оказывается, она с утра притащилась. Я своими глазами видела, как она их в карман халата прятала.
Ты врёшь, сказала я спокойно.
Ты кому «врёшь» говоришь? Светлана двинулась на меня. Да я
Руки уберите! Дуня вдруг встала, голос её стал твёрд, как сталь. Вы, девки, думаете, старуха глупая? Думаете, не пойму, что вы серьги в карман моего халата подкинули, пока я спала? Я всё слышала.
Валентина Петровна побледнела.
Что ты слышала, старая карга? спросила Дуня.
Как ты шепталась с дочерью своей. «Сергей ей поверит, выгоним её, и Лена сбежит к своей бабке». Не выйдет.
Серёжа! взвизгнула свекровь. Ты будешь это слушать?!
Сергей стоял, красный, сжав кулаки.
Лена, процедил он, либо эта бабка уходит, либо я ухожу. Выбирай.
Я посмотрела на мужа. Десять лет брака, десять лет унижений, его молчания, его вечного «мама сказала». Поглядела на дочь, стоявшую в дверях, глаза которой плакали от страха.
Выбирай, повторил он.
Уходи, сказала я.
Что?
Я сказала: уходи. К маме, к Светлане, куда хочешь. Но из этой квартиры, которая, к слову, оформлена на меня и на Машу, уходишь ты.
Юридическая угроза подействовала. Сергей опешил. Он привык, что я молчу, терплю. Но сейчас во мне чтото сломалось.
Ты пожалеешь, прошипела свекровь, хватая сына за руку. Пойдем, Серёжа. Посмотрим, как она тут будет со своей бабкой и без мужа.
Они вышли, громко хлопнув дверью. Я упала на стул, чувствуя, как дрожат колени.
Вот и всё, выдохнула я.
Нет, касатка, Дуня подошла и погладила меня по голове. Это только начало. ОниС улыбкой, полна решимости и с чашкой чая в руках, я шагнула к новому дому, зная, что теперь любые бури будут лишь фоном для моего собственного маленького праздника.
