У меня в кабинете иногда складывается ощущение, будто я не просто ветеринар, а ночной дежурный по странным совпадениям. То кот выбирает ровно ту полку, где спрятаны анализы мужа, то собака целенаправленно кусает одного конкретного соседа, а потом выясняется, что у того руки липкие, будто он снова работает в кондитерской.
В тот день секретарь заглянула в приёмную и бросила фразу, от которой я мгновенно отложил чашку со сливочным чаем: «Пётр, к вам в кабинет пришёл мужчина с собакой и выражением лица «у меня с животным мистика». Принимать?» Такие клиенты лучше сразу направлять ко мне. Если не успеть с ними поговорить, они либо бегут к экстрасенсам, либо к заводчикам в сети.
Мужчина был лет под шестьдесят, высокий, слегка сутулый, с лицом, как у тех, кто всю жизнь трудился «на улице» стройка, дорога, двор. Куртка простая, но качественная, ботинки начищены, под глазами следы многолетней усталости.
Собака, которую он привёз, была мечтой любой дворовой компании. Крупная метиска, гдето между овчаркой и лайкой: густая серая шерсть, белая грудка, умный, уверенный взгляд. На шее старый, но крепкий ошейник, поводок рабочий, поношенный, но надёжный.
Здравствуйте, сказал мужчина, садясь на стул. По рекомендации пришёл. Я Алексей Петров, а это Глафира.
Глафира, услышав своё имя, слегка дернула ухом и посмотрела на меня так, будто могла сама заполнить анкету.
Приятно познакомиться, кивнул я. Что привело вас с Главой?
Алексей помял в руках кепку и вздохнул: С ней всё в порядке, а вот со мной видимо, чтото не так. Я сам уже не понимаю, что случилось.
Эта фраза часто открывает истории моих клиентов. После неё появляются котыясновидцы, псытерапевты и прочие чудеса.
Давайте по порядку, предложил я. Расскажите, когда всё стало выходить за пределы обычной медицины.
С ночи, ответил он. С той самой.
Ночь, как известно, делает всех кошек серыми, а собаки превращаются в будильники, особенно если у них строгий режим.
Мы живём вдвоём, начал Алексей. Жена запнулся, умерла, сын в Киеве, внуки тоже там. Я остался в нашей двухкомнатной квартире. Глава со мной уже пятый год, с щенячьих пор.
Глава, услышав «с щенка», прижалась к его ноге и тяжело вздохнула, будто вспоминала долгий путь.
Я вывожу её на прогулку три раза в день, продолжал он. Утром, вечером после работы и около одиннадцати, перед сном. В одиннадцать вышли, сделали всё, легли: я на диване, она на коврике у кровати. Всё было спокойно.
Он замолчал, погружаясь в воспоминания.
А в три ночи меня ктото начинает будить. Чувствую, будто поезд пронзает грудь. Открываю глаза Глава стоит над мной. Лапы на диване, морда у лица, тихо всхлипывает.
Я представил: тёмная комната, сонный мужчина, над ним собака, как внезапный счётчик газа.
Я ей говорю: «Что ты, глупая? Ночь же», она смотрит на меня, как на идиота, лапой тычет в плечо и ноет.
В туалет хотела? машинально спросил я.
Думал и я о том, кивнул он. Но надели тапки, куртку, вышли. Она впереди радостно скакала по коридору. Дверь открываю думаю, сейчас бросится в кусты
Он усмехнулся.
А она вышла во двор, остановилась и не побежала. Стоит, оглядывается, будто: «Ты где?»
Я видел такой взгляд у собак: внутренний голос «Мы вместе или я одна должна разбираться?»
Я закрыл выход, продолжал Алексей. Ночь, январь, хрустит снег, фонарь один, луна. Я ей: «Давай, бегом, я спать хочу».
И?
Она никуда, развёл руками Алексей. Пошла в другую сторону, к берёзам и старой железной скамейке, оглядывается, будто ждёт: «Ну что, пошли?»
В голосе Алексея появилась ночная нотка, от которой по спине пробежали мурашки.
Я сначала рассердился: «Глава, домой! Марш!». А она стоит и смотрит. Не упрямо, не пощенячьи, а именно глазами. И вздыхает.
Я посмотрел на Главу: она устроилась под стулом, но всё равно внимательно следила за разговором.
Ладно, думаю, продолжил Алексей. Пошёл за ней. Дошли до берёз, там старая скамейка. Хотел развернуться вокруг тишина, только снег и луна. И вдруг она завыла.
Он замолчал.
Глава? уточнил я.
Она, кивнул Алексей. Встала как статуя, шерсть дыбом, хвост колом, и смотрит на кусты, а сама воет. Протяжно, не как волк, и я чуть не завыл вместе с ней.
Он усмехнулся без радости.
Я ей: «Тихо, что ты», а она не отрывается. Сначала думал пакеты, снег, чтото. А там
Он замолчал, словно потерявшись в собственных мыслях, и долго смотрел на свои руки.
Там наш сосед лежал, сказал наконец. Дядя Геннадий. Вы его знаете: худой, в кепке, с тростью. Весь дом его помнит.
Я кивнул таких соседей можно встретить почти в каждом дворе.
Он под деревом, на снегу, лежит на боку. Шапка съехала, лицо бледно, будто чужое. Сначала я подумал, что всё уже поздно. Глава подбежала к нему, начала облизывать, тыкать носом. Он издало какойто звук не слово, а както выдох.
Алексей поправил кепку.
Я достал телефон, набрал скорую, продолжил он. Руки дрожат, цифры не попадают. Глава тем временем ходит вокруг него, виляет хвостом, но не уходит. Лежит рядом, морду прижимает к его груди. Я стою, жду медиков
Когда приехали спасатели, они забрали дядю Геннадия, записали Алексея как того, кто его нашёл, и похвалили Главу: «Молодец!».
Потом сказали, добавил Алексей, что если бы мы опоздали ещё на пару минут, он бы замёрз. Инсульт под нашей берёзой. Поздно вышел, до подъезда не дошёл. А у них домофон заедает
Он тяжело вздохнул.
Дальше всё как в кино: сирены, соседи в халатах, Глава смотрит на меня глазами «по пять гривен». Дом наш теперь будто экскурсия: «Вот где его нашли».
А дядя Геннадий? уточнил я.
Жив, кивнул Алексей. В реабилитации. Сын приходил, благодарил, торты приносил. Я говорю ему: «Торты для собаки, она меня спасла».
Он погладил Главу по голове.
Я думал, на этом всё закончится, продолжил Алексей. Но нет.
«Но нет» в моей практике всегда означало, что история только начинается.
Через пару ночей опять в три она будит меня, сказал он. Лапами, мордой в лицо, ноет. Я просыпаюсь: «Ктото под берёзой лежит?»
Лежал? спросил я.
Никого, вздохнул Алексей. Я ей: «Глава, хватит героизма, я спать хочу». Она всё равно ведёт к двери. Выходим, дошли до скамейки никого. Она понюхала, пробежалась кругом, посмотрела на меня и всё. Снова к дому.
Так повторялось ещё пару раз. В три часа ночи Глава будила его, тянула во двор к берёзам. Там снег, фонарь, следы. Никого, кроме снега.
Я начал паниковать, признался Алексей. Думаю, с ума сошла или привязалась к месту.
А до истории с Геной ночной будки? уточнил я.
Ни разу, уверенно ответил он. Сон у неё как у мёртвого: ложится, сопит, не шевелится.
А вы сами до этого нормально спали в три ночи?
Алексей удивлённо посмотрел.
Что значит?
Не просыпались, не рыскали по квартире, не сидели с бутылкой?
Иногда бывало, признался он. После того как Нина он замялся, остался один, иногда просыпался. Но в последнее время ложусь, как в бочку.
Он добавил:
Та ночь, когда она меня разбудила я сам будто из могилы вылез. Давление подскочило, голова гудела, сердце колотилось. Если бы не Глава, я бы так и остался лежать.
Мы переглянулись. Вот вам и «мистика».
Собака, которая будит ночью, знакомый мне сюжет, но здесь пазл был сложнее.
Так вы ко мне зачем пришли? спросил я. Проверить, не сошла ли крыша у собаки?
Да, честно признался Алексей. Иногда она подходит, дышит в лицо, лежит поперёк груди и сидит, пока я не шевельнусь. Как будто проверяет.
Глава вздохнула и положила голову ему на ботинок.
Соседка говорила: «Она теперь на всех смерть реагирует, на тонкий мир». Я подумал: всё, пора к ветеринару.
Я тщательно осмотрел Главу: сердце ровное, лёгкие чистые, суставы в порядке, глаза ясные, живот мягкий, язык розовый. Никаких признаков боли или неврологии.
По здоровью у Главы всё отлично, сказал я. «Мистика» только в вашей голове и в голове подъезда.
Алексей ожидал особого диагноза, пришлось его разочаровать.
Для неё та ночь травма. Всё было нормально, потом вы начали странно дышать, ворочаться. Она вас разбудила, и вы нашли дядю Геннадия. Вся стая на грани.
Я посмотрел на Главу:
Сейчас для неё ночь три часа проверяем, всё ли живо. У собак нет философии, всё утилитарно.
То есть она патрулирует? уточнил Алексей.
Ага, кивнул я. Спит, но дежурит по подъезду.
И ещё, добавил я. Она следит за вами. Та ночь, когда вы «вылезли из могилы», она уже давно чувствовала ваши скачки, но тогда появился дядя Геннадий. Теперь в её голове: «Если мой человек тихо лежит проверяем, вдруг он тоже под берёзой, только в комнате».
Алексей усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.
Значит, она сторожит меня?
Да, пожал я плечами. Бесплатная ночная охрана. Без разрешения, но договор подписан носом.
Он посмотрел на Главу с новой растерянностью.
Что мне делать? Не могу ей объяснить, что дядя Геннадий в палате, а не под деревом
Можно, сказал я. Не словами, а поведением.
Мы долго обсуждали простые вещи: Глаге нужно вернуть ощущение, что ночь отдых, а не дежурство; Алексею принять, что в жизни коечто изменилось.
Попробуйте каждую ночь спокойно провести с ней пять минут: погладить, поговорить. Для собак это переключатель: «Всё, стая улеглась, можно спать».
А если в три она опять придёт?
Если она снова появится тревожно, продолжил я, просто встаньте, выйдите во двор и пройдите круг. Не чтобы искать когото, а чтобы показать Главе: мы всё под контролем, всё спокойно. Вернитесь, похвалите её, скажите «всё хорошо» и ложитесь дальше. Если через неделю она продолжит будить без причины, будем искать другие объяснения.
Я сделал паузу и добавил:
Ещё совет: запишитесь к врачу. Не к экстрасенсу, а к обычному терапевту. Пожалуйтесь на ночные пробуждения, давление, сердце. Глава выполняет свои функции, но она не терапевт. Подстрахуйтесь.
Алексей покачал стулом:
Вы как сговорились. Сын тоже всё время повторяет: «Пап, сходи провериться».
Вот видите, сказал я, разводя руками. У вас уже три «специалиста»: сын, терапевт и собака. У собаки нет диплома, но она умеет в три часа ночи тыкать вас мордой.
Глава тихо хмыкнула, словно соглашаясь с каждым словом.
Он ушёл, пообещав сходить к врачу и «поговорить с Главой». Я подумал, что половина работы сделана: Алексей перестал считать, что у собаки «мистика». Осталась вторая половина чтобы он перестал воспринимать свою жизнь как пустой двор с деревом и луной, где он лишь случайный наблюдатель.
Через пару месяцев дверь моего кабинета открылась без стука.
Пётр, можно без записи? заглянул знакомый силуэт. Мы ненадолго.
Алексей с Главой. На этот раз он выглядел человеком, который наконец выспался. Морщины не исчезли, но взгляд стал живее.
Как наш ночной патруль? спросил я, пока Глава радостно обнюхивала кабинет.
Патруль перевели на дневную смену, усмехнулся Алексей. Первую неделю ещё приходила в три, дышала в лицо. Я вставал, выходил во двор, делал круг, говорил: «Глава, всё спокойно, ложимся». Она смотрела на меня, как начальник на новичка. Потом стало тише.
Он сел, погладил собаку.
Теперь максимум один раз подойдёт, вдохнёт в ухо, и если я пошевелюсь уходит. Раньше могла довести до истерики.
А вы к врачу ходили? уточнил я.
Ходил, кивнул он. Кардиолог проверил давление, сахар, всё как надо. Нашли небольшую проблему, поправили, выписали таблетки, режим. Сказали: «Вам повезло с собакой». Я отвечаю: «Скажите это ей».
Он замолчал, потом добавил:
И к психотерапевту тоже сходил. Разок. С сыном посоветовались. Тот говорит: «Пап, после маминой смерти ты как будто замёрз. Может, пора оттаивать».
Я приподнял бровь:
И как, оттаиваете?
АИ в тот вечер, глядя на мерцающий свет фонаря, я понял, что истинный смысл его ночных будильников лишь тихий зов к живой, полной надежд, жизни.
