Целлофановый пакетик ещё тёплый от кармана, когда Оксана Ковальчук кладёт его на стол между собой и Андреем Кравцом.
— Жена нашла. В куртке. — Андрей смотрит на пакетик так, будто тот может пропасть, стоит только отвести глаза. — Сказала, ещё раз такое увидит — соберёт детей и уедет к матери в Житомир. И не шутила. Три ночи спала в зале.
Оксана не трогает пакетик. Только отодвигает чашку с остывшим кофе, чтобы между ними было больше пространства.
— Поэтому вы здесь? Из-за того, что она спала в зале?
— Я здесь, потому что… — Андрей стискивает зубы, пальцы дрожат, когда он берёт этот пакетик и прячет обратно в карман, будто ему стыдно, что вообще его достал. — Потому что после целого дня под машиной спину так сводит, что вечером не разогнуться. А это помогает сразу. Водка так быстро не берёт.
— Сколько раз в день?
— Два. Иногда три.
Оксана записывает что-то в карту, не поднимая головы.
— А дилера давно знаете?
— С вокзала. Пятнадцать минут пешком от СТО. Быстрее, чем к врачу попасть.
Эта фраза повисает в кабинете дольше, чем следовало бы. Оксана думает об очереди к психиатру по направлению, о двух месяцах ожидания, но сейчас об этом не говорит — это не лекция, перед ней мужчина с дрожащими руками, который только что спрятал обратно в карман доказательство своего стыда.
— Хорошо. Приходите во вторник.
Во вторник Андрей не приходит. Звонит в среду, голос сорванный, будто не спал.
— Вчера снова взял. После того, как от вас вышел. Не знаю, что со мной происходит.
— Вы сейчас где?
— В гараже. Один.
— Оставайтесь там. Я приеду.
Она застаёт его под поднятой машиной, руки чёрные от смазки, но трясутся так, что он уже десять минут не может закрутить одну гайку. Откладывает ключ, садится на старую покрышку, говорит не ей, а полу.
— Забрала детей. У матери сейчас. Сказала, вернётся, когда перестану врать. А я ей сегодня утром соврал, что иду к врачу, а сам поехал к тому парню у вокзала. При себе было тысяча двести гривен на зимнюю резину для клиента. Потратил пятьсот.
— И что теперь?
— Не знаю, что делать с остальными деньгами клиента. Не знаю, что сказать жене. Не знаю, вообще хочу ли я бросить или просто боюсь, что она уйдёт.
Оксана садится на другую покрышку, рядом с ним, так низко, что видит ржавчину на бетонном полу гаража.
— Тогда начните со второго. С того, что боитесь.
Они разговаривают час среди запаха машинного масла и бензина. Оксана сейчас не объясняет ему статистику — говорит только, что знает людей, возвращавшихся из мест похуже, чем гараж в девять вечера с пустым кошельком. Андрей в конце концов звонит жене. Разговор длится три минуты, он почти всё время молчит, только под конец говорит: — Завтра приеду. Хочу всё исправить.
Январь тяжелее декабря. Андрей звонит ночью, пьяный, говорит, что всё равно всё потерял, что жена подала на развод, что пытаться больше незачем. Оксана остаётся на линии, пока не слышит, как он кладёт на кухонный стол что-то похожее на нож.
— Андрей. Отойдите от стола.
— Отошёл.
— Сядьте на пол.
— Сижу.
Этот разговор длится сорок минут и заканчивается тем, что Андрей засыпает с телефоном у уха, а Оксана сидит у себя дома до второго часа ночи, чтобы убедиться — он не перезвонит в худшем состоянии.
До развода в итоге не доходит. Вместо этого — договор: жена даёт ему три месяца, ещё один такой пакетик — и она съезжает окончательно. Андрей держится этой черты, как разметки на дороге, которую нельзя пересекать ни при каких обстоятельствах.
Он приходит в диспансер каждую неделю, потом раз в две недели. В феврале говорит ей, что впервые за месяцы проспал всю ночь, не просыпаясь в четыре утра. В марте приносит коробку домашнего печенья от жены — не как взятку, а потому что кто-то в этом городе наконец спросил не «почему ты слабый», а «что у тебя болит».
Полгода спустя Оксана встречает его на парковке у «Сільпо». Андрей грузит пакеты в багажник, дети громко спорят из-за места впереди, жена стоит рядом с коляской и что-то ему говорит, смеясь. Он поднимает руку в её сторону — коротко, без слов. Оксана отвечает тем же жестом и идёт к машине, потому что в диспансере на Садовой уже ждёт тот, для кого всё это только начинается — с пакетиком в кармане куртки, который пока ещё никто не нашёл.
