Телефон Лесю выловили из бассейна при всех — Марина сама его туда бросила, спокойно, двумя пальцами, как окурок. Было начало июля, вечер тёплый, во дворе отеля «Днепровский» на окраине Запорожья играл живой квартет, и человек сорок гостей на банкете по поводу открытия нового цеха стояли с бокалами и смотрели.
— Будешь дальше делать вид, что не понимаешь? — спросила Марина. На ней было белое платье, стоившее, как потом выяснилось, больше, чем месячная зарплата Лесю. — Или хочешь что-то сказать?
Леся работала в этом цеху мастером смены три года. Марина была дочерью владельца — Степана Гавриловича, который пятнадцать лет назад начал с одного станка в гараже, а теперь держал линию по производству тротуарной плитки с оборотом, о котором Леся даже думать боялась. Марина в производство не лезла никогда, появлялась два раза в год — на корпоративы. Но сегодня она была в ударе.
Телефон пошёл на дно бассейна с лёгким всплеском. Кто-то из гостей засмеялся — неловко, чтобы разрядить обстановку. Не разрядило.
— Ты знаешь, за что, — сказала Марина и повернулась, собираясь уйти к столу с закусками.
Леся знала. Три дня назад на складе пропало двенадцать паллет плитки — партия на тридцать восемь тысяч гривен, которую должны были отправить заказчику в Мелитополь. Начальник участка свалил всё на смену Лесю. Леся написала докладную, что видела, как грузовик с этой партией без документов вечером выезжал через запасные ворота — и за рулём был не водитель склада, а личный шофёр Марины. Через два часа после докладной её вызвали к директору и сказали собирать вещи — «по собственному желанию, без отработки, с выплатой за месяц вперёд, чтобы не было шума».
На корпоратив её позвал сам Степан Гаврилович — позвонил вечером того же дня, сказал: «Приходи, отдадим трудовую, заберёшь расчёт». Всю ночь после увольнения Леся не спала — сидела с ноутбуком, звонила знакомому технику из охранной фирмы, обслуживавшей склад, просила поднять архив с камеры за позавчера. Файл техник выгрузил только под утро и прислал без гарантии, что там будет что-то по делу — камера писала сутками, и найти нужный кусок было не проще, чем иголку в стоге. Леся пересмотрела три часа записи, прежде чем наткнулась на нужные пять минут. На флешку она переписала всё — на всякий случай, не зная толком, зачем ей это на банкете, куда её звали за расчётом, а не для разговоров.
Леся не стала доставать телефон из бассейна. Она открыла маленькую сумочку через плечо и достала чёрный пульт — обычный, от проектора, с тремя кнопками. Она взяла его у администратора отеля полчаса назад, когда увидела, что Марина с утра на нервах и ходит с таким лицом, что сцены не миновать.
— Что это у тебя? — голос Марины дал трещину.
Леся нажала кнопку. Большой экран на заднем дворе, на котором двадцать минут назад крутили слайды с историей компании и фотографиями Степана Гавриловича у первого станка, мигнул и показал другое: видеозапись, снятая с верхней точки, похожую на камеру наблюдения склада. На записи — Марина в кабинете кладовщика, говорит по телефону, явно не зная о записи:
— Да расслабься ты. Лесю эту повесим, она крайняя, кто проверять будет. Девочки такие молчат всегда, им семью кормить надо, не до судов.
Голос был её, узнаваемый сразу — тот же, каким она минуту назад командовала у бассейна.
На террасе стало тихо. Степан Гаврилович, до этого разговаривавший у барной стойки, повернул голову к экрану.
Марина вцепилась пальцами в тонкий ремешок клатча так, что побелели костяшки.
— Это монтаж, — сказала она, но уже тише.
— Мой телефон сейчас на дне бассейна, — ответила Леся, опуская пульт. — Он ничего не записывал.
— Тогда кто это снял?
Леся подняла на неё глаза.
— Камера склада. Я не была уверена до сегодняшнего утра, что она хоть что-то сохранила — писала всю ночь, пока техник копался в архиве. А сегодняшнюю пантомиму с бассейном отдельно сняли на телефон соседнего столика, пока ты меня отчитывала. Этот файл я уже отправила на три адреса, включая адвоката.
Степан Гаврилович подошёл сам, без приглашения. Не к дочери — к Лесю.
— Покажи мне докладную, которую ты писала три дня назад.
— Она в отделе кадров. Вторая копия — у меня дома, отсканированная.
Он развернулся к Марине.
— Машина с плиткой. Тот рейс. Это ты распорядилась?
Марина теребила застёжку клатча, не поднимая на отца глаз.
— Отвечай при людях, раз уж ты устроила тут представление при людях, — сказал он тихо, и в этой тишине было больше, чем в крике.
— Я отдала плитку на объект Романа, — выдавила она наконец. — Личная просьба. Думала, никто не заметит.
— Тридцать восемь тысяч гривен. На объект твоего парня, — произнёс Степан Гаврилович, будто проверяя слова на вкус. — А отвечать за это должна была уборщица цеха.
— Я мастер смены, — поправила Леся негромко.
Он не стал извиняться вслух — не тот человек. Просто достал телефон и позвонил кадровику прямо при гостях:
— Увольнение Леси Коваль отменить. Приказ аннулировать. Выплатить компенсацию за моральный ущерб — пятнадцать тысяч, из личных средств, не из кассы цеха. И найдите мне директора по персоналу, который это подписал без моей санкции — завтра утром с ним разговор.
Леся достала из сумочки сложенный вчетверо листок — ту самую докладную, уже заверенную у нотариуса копией, на случай если оригинал в отделе кадров «потеряется». Подошла к Степану Гавриловичу и протянула.
— Возьмите. Чтобы завтра никто не сказал, что этого не было.
Он взял папку двумя руками, как что-то, что стоит дороже, чем казалось.
— А телефон я тебе куплю новый, — сказал он. — Завтра же.
— Не нужно, — ответила Леся. — Нужно, чтобы запись из цеха осталась в архиве ещё лет пять. На всякий случай.
Марина развернулась и пошла прочь от бассейна, в котором плавал чужой разбитый телефон. Каблуки стучали по мокрой плитке — по той самой, тротуарной, которую клала смена Лесю, — и с каждым шагом звук становился тише, пока не затерялся где-то у входа в отель.
