Мне шестьдесят три. Зовут меня Галина Степановна, живу на улице Хмельницкой, в старой пятиэтажке, где лифт не работал с позапрошлой зимы. Тридцать один год я отстояла у операционного стола — медсестра в кардиохирургии. И только сейчас, выйдя на пенсию, поняла: за все эти годы я ни разу не позволила себе купить тюльпаны просто потому, что они стоят на углу возле рынка и пахнут весной.
Муж мой, Петро, умер шесть лет назад. С тех пор я одна в квартире, где на холодильнике до сих пор магнитик из Трускавца — ездили туда в девяносто восьмом, на единственный совместный отпуск за всю жизнь. Сын, Андрей, живёт в Киеве, звонит по субботам, минут на семь, не больше. Невестка, Оксана, передаёт привет через него — лично мы видимся раза два в год.
В марте случилось то, после чего всё и началось. Андрей позвонил не в субботу, а во вторник вечером, и голос у него был таким, каким он говорил со мной только когда просил денег. Так и оказалось.
— Мам, у нас с ипотекой затянуло. Банк грозится счёт заблокировать, если за три месяца не закроем просрочку. Нужно сто двадцать тысяч.
Сто двадцать тысяч гривен — это у меня были все мои сбережения, скопленные на ремонт. Крыша у меня текла с прошлой осени, на кухне обои отходили от сырости клочьями, а линолеум в коридоре я уже год собиралась менять. Я откладывала с пенсии по три-четыре тысячи в месяц — восемь лет копила, если честно, ещё при Петре начинала.
Я отдала. Не раздумывая особо — сын ведь. Сказала себе: ремонт подождёт, не в первый раз подождёт.
Прошло полгода. В октябре я случайно встретила Оксанину мать, Людмилу Васильевну, на рынке на Калиновке — она покупала виноград у того же продавца, что и я. Разговорились. И она, ничего не подозревая, обронила между делом:
— Представляешь, Андрей с Оксаной в отпуск в Турцию летали в июне. В Белек, пятизвёздочный отель, две недели. Оксана фотки показывала — бассейн прямо из номера. Мы ещё с мужем немного подкинули им на эту поездку — пусть, думаю, молодые отдохнут после такого тяжёлого года с ипотекой.
Я стояла с пакетом винограда в руках и чувствовала, как внутри что-то обрывается, тихо, без звука, как рвётся леска на удочке. Июнь. Это через три месяца после того, как они брали у меня деньги на "просрочку по ипотеке". И Людмила Васильевна, выходит, тоже скидывалась — думая, что помогает детям отдохнуть от трудностей, которых, получается, уже не было.
Домой я шла пешком, хотя обычно езжу маршруткой номер двенадцать. По дороге зашла в супермаркет, купила бутылку красного — "Шабо", недорогое, сто восемьдесят гривен — и коробку конфет. Просто так. Потому что вечер был тёплый, октябрьский, с запахом опавших листьев и сырой земли с Привокзального сквера, и мне вдруг захотелось сделать себе что-то приятное, не дожидаясь повода.
Дома я налила себе полбокала, сидела на кухне у текущего потолка и думала не о деньгах. Деньги — ладно, пережила бы. Думала о том, что меня обманули так легко, будто я была строчкой в бюджете, а не матерью.
В субботу Андрей позвонил, как обычно.
— Мам, как ты?
— Хорошо. А вы как в Турции отдохнули, не рассказывал ещё?
Пауза. Долгая.
— Мам, я… это другие деньги были. Премия у Оксаны на работе.
— Андрюша. Людмила Васильевна мне всё рассказала, случайно, на рынке. Ты мне говорил про банк и просрочку. Это правда было, или просто предлог?
Он молчал секунд десять, потом сказал тихо:
— Было. Но меньше, чем я сказал. Остальное… да, на отпуск ушло.
Я не стала кричать. Не стала требовать вернуть. Просто сказала:
— Хорошо, что сказал правду. Хоть сейчас.
И положила трубку.
На следующий день я пошла в банк — в "Приватбанк" на проспекте Галицких, где у меня депозитный счёт лежал с остатком в сорок тысяч, которые я не отдала, потому что берегла на непредвиденное. Закрыла его. Деньги перевела на отдельную карту, подписанную в приложении просто: "Крыша". Позвонила Виктору Ивановичу, бригадиру, который делал ремонт соседке с третьего этажа, — договорились на начало ноября: перекрыть крышу, переклеить обои на кухне, поменять линолеум. Сорок тысяч на всё хватало впритык, но хватало.
Андрей узнал об этом через две недели, когда я прислала ему в вотсапе фото новой кухни — светлые обои в мелкий цветочек, сухой потолок. Написал: "Мам, у тебя деньги нашлись?" Я ответила: "Нашлись. Я их просто больше никому не одолжу, пока сама не постелю новый линолеум в своём доме."
Он не ответил. А через месяц приехал — сам, без звонка, в субботу утром, с коробкой зефира и смущённым лицом. Мы сидели на новой кухне, он разглядывал цветочки на обоях, крутил в руках коробку, так и не открытую, и наконец сказал:
— Хорошо получилось. Правда, мам. Давно пора было.
Я подлила ему чаю и ничего не ответила — просто подвинула коробку с зефиром поближе к нему, пусть открывает сам.
