Чужие стены
25 марта
Сегодня опять задумался о том, как мы докатились до такой жизни. Сижу на кухне, мою одну тарелку уже в который раз, а сам слушаю, как за стеной хихикает Ира с этим своим парнем. Ира племянница жены, ну, теперь и моя по воле судьбы. А ее парень Лёша, будущий программист, студент. Они сидят в нашей гостиной, смотрят что-то, смеются. И вот я, хозяин когда-то, теперь как гость живу в собственной трёшке, в Харькове, и думаю: что это со мной стало?
Наташа, моя жена, усталая, сидит напротив. Смотрит на мои руки, вздыхает.
Знаешь, Витя, говорит тихо, а ведь дома уже как будто и нет. Мы чужие тут. Посуду моем вдвоём, телевизор тихо включаем вдруг Ире помешаем?
Я молчу, только смотрю в окно на темный двор.
Всему виною тот звонок от сестры Наташи Оксаны, который был в августе прошлого года. Я тогда только что снял банку с помидорами с плиты, а тут телефон зазвонил. Наташа поднимает трубку, а на том конце знакомый, острожный голос:
Наташа, привет! Оксана никогда зря не звонит, только по делу. Слушай, тут у меня просьба. Помнишь Иру, мою старшую?
Конечно, отвечает Наташа.
Она поступила в университет, в Харьков. Но общежитие дают только с второго курса, а сейчас нужна регистрация. Пропиши её временно, только для справки в деканат. Снимать будет с подружками, не переживай.
Наташа замялась, потом на меня покосилась. Я уже знал, чем это пахнет. У нас же трёшка, места хватает. Но я ещё тогда сказал крепко:
Не нужно прописывать, Наташа. Потом выгонишь не обрадуешься. Сам видел на работе, сколько с этим мороки.
Но Наташа хорошая, мягкая, отказать сестре не может. Тем более племянница, студентка, надо помочь. Я рукой махнул делать нечего.
Через неделю Ира позвонила сама, интеллигентным голоском, всё объяснила. Приехала, подарки привезла: мёд домашний, варенье и конфеты. Красивая, худая, глаза серые, волосы в хвост стянуты. Посидели, попили чаю, поговорили за жизнь. Она рассказала о мечтах на телевидении работать хочет, репортажи снимать.
В паспортный стол мы сходили всей семьёй. Регистрация временная на год. Я подписал как собственник нехотя, думал формальность. Через две недели штамп готов. Ира звонила, благодарила.
Думал всё, наше участие закончилось. Но знал бы я тогда, что будет дальше…
Сначала всё было тихо. Ира не появлялась, только иногда звонила тёте Наташе, поздравляла с праздниками. Но вот в ноябре она позвонила: конфликт с соседками, неуютно, шумно, учиться невозможно. Наташа согласилась пустить: девочке к сессии готовиться надо.
Так Ира оказалась у нас на раскладном диване в гостиной. По началу вела себя тихо уроки, институт, работы полно. Я специально телевизор не включал, чтоб не мешать. Сидели на кухне вдвоём, в гостиную заходить тяготились.
Неделя на диване превратилась в месяц. Потом сессия, потом она подработку нашла в редакции. Решила, что проще и выгоднее жить у нас: продукты свои, коммуналку платит, а лишние деньги на поездку летом копит.
Я психовал. Казалось бы, плачет что-то символическое 400 гривен, а жильё полноценное получает. Наташа её жалела, спорить не хотела.
Тем временем вещи Иры разрослись появились коробки на балконе, кастрюля своя, полка в шкафу, даже чайник другой купила (наш, по её мнению, долго воду грел). У неё теперь тут всё своё: и кружка с надписью «Счастье», и пакетики с чаем. Наташа пыталась аккуратно поговорить может, вернётся к подружкам? Но Ира отвечала, что ей тут спокойнее: и учиться можно, и работать.
Я от неудобства на работе задерживаться стал, чтобы дома меньше бывать. Наташа печалится, в кухне сидим до ночи а гостиная будто им досталась.
Потом Ира завела парня. Лёша, высокий, тихий, все дела. Сначала они просто «готовились к зачёту», потом по вечерам засиделись в нашей гостиной. Наташа пыталась намекнуть аккуратно, дескать, не привыкли мы к тому, что в доме малознакомые. Но Ира отвечала, что это не гость, а друг и по учебе помогает.
Когда Ира в июне попросила продлить регистрацию мол, по институту надо, иначе отчислят, Наташа опять не смогла отказать. Я расписываться уже отказался: не хочу в этом участвовать. Наташа оформила продолжение сама, думала девочка доучится, съедет. Но она всё больше обживалась. Летом уехала в Днепр к родителям, мы с Наташей даже выдохнули жили прямо как новосёлы, гостиная стала снова нашей. Но в сентябре Ира вернулась привезла вещей ещё больше и сказала, что теперь будет стараться на красный диплом, так что дома появляться будет чаще.
Вскоре Лёша стал появляться практически как член семьи. Иногда даже ночевал. Мы с Наташей совсем уж чувствовали себя посторонними.
В ноябре я наконец решился прямым текстом сказал, что жить так невозможно и надо искать ей отдельное жильё. Ира даже вскочила: «Я прописана официально по закону! Коммуналку плачу! А вы теперь меня выгнать хотите?» Мы переругались до горьких слёз. Такого я в доме не помнил никогда.
К декабрю у нас не стало праздников, настоящей радости. Новый год вообще встретили вдвоём, ёлку маленькую спрятали на кухню.
В январе Ира сообщила: Лёша теперь будет у нас жить. Мол, в общаге украли ноутбук, плохо, шумно. Аргумент железный: она прописана, никто выгнать не может. Наташа через слёзы позвонила сестре Оксане. Та только вздохнула: «Терпи, а что делать. Через суд выписывай, если уж так невыносимо».
Я пошёл к юристу. Оказалось, выселить можно, но не быстро, нужен суд, доказательства, что нам невыносимо. Лёшу выгнали через участкового, а Ире вручили бумагу: регистрация до августа и ни на день больше.
Но радоваться было нечему. Продлевать Наташа отказалась окончательно. Родня нас отчуждённо-осуждающе обсуждает, будто мы нелюди. Я уже не оправдываюсь устал.
Теперь живём с Наташей на кухне и в маленькой спальне. За стеной слышу, как Ира и Лёша смеются, обсуждают новости, едят свой ужин. Недавно новый телевизор купили, повесили прямо в гостиной. Наш старый выставили на балкон, не спросив.
Наташа тихо сказала: «Может, и правда проще переехать, Вить? Продавать трёшку, купить однушку, маленькую, как раз по карману. Тут всё равно стало чужо».
Я молчу. Больно это оставлять то, что строил, зарабатывал, ремонт делал, обустраивал по собственному вкусу. Но дом-то уже не дом а постойное заведение. Мы тут не хозяева.
Сегодня Ира еще раз мимо прошла: «Добрый вечер». Только взгляд ни радости, ни грусти равнодушный.
Сидел, думал: помогли по-родственному вляпались сами. Надо было быть жёстче, не верить в благодарность. Родня нынче другая. Осталась только усталость и ощущение бессилия.
Записал для себя: больше никаких прописок. Даже своим. Доброта это хорошо, когда вокруг не юристы и не хитрецы, а семья. А когда человек видит в тебе лишь ступеньку для своей удобной жизни, благодарности ждать глупо. Нужно уметь сказать твёрдое «нет». Живёшь значит, хозяин дома, а не гость. А иначе рано или поздно окажешься чужим в собственной жизни.
Больше так не ошибусь не позволю никому влезть в мой дом под видом помощи. Цена слишком велика.
