– Женщина, пропустите!
Кто-то грубо подтолкнул меня сзади, и я был вынужден сделать еще шаг вперед едва удержавшись на ногах и сжав ручки Максимкиной коляски, чтобы не грохнуться на скользкой московской брусчатке. Расстегнутое пальто вновь сыграло со мной злую шутку: его распахнутые полы скрывали от спешащих прохожих причину того, что я двигаюсь медленно, да еще и посредине тротуара.
Извините, пожалуйста!
Девушка в модной шапке, что неслась по делам, задела меня плечом, остановилась, разглядела коляску с Максимом, замялась, а потом быстро убежала дальше по Садовому кольцу. Мой сын, сложив руки на коленях, просто молчал, ибо по такому бездорожью пытаться помогать был бы только во вред коляску только больше заносило бы.
Я кивнул девушке:
Ничего страшного! Торопитесь.
Провел взглядом суетливую москвичку, поправил шапку Максиму, покрепче взялся за коляску:
Ну что, двинем дальше? Час есть, но, как обычно, в обрез.
Пап, а мы не могли бы найти время еще на что-нибудь, кроме больницы? Максим примерил взглядом расстояние до угла улицы, все же взялся за обод колеса.
Максимка, сиди спокойно! Тут участок злющий а дальше, смотри, асфальт сухой. Перейдем через улицу, там и крутишь колеса сам!
Хорошо!
Погоди, что хотел? Зачем тебе еще время?
Сын замялся, ковыряя рукав.
Саша в школе сказал, что на Курской открыли новый магазин моделей. Там есть та краска, что мне нужна.
Максим, туда далековато по такому гололеду. И к вечеру опять снег обещают. Да и дважды тебя на руках спускать уж прости Я оглянулся на сына: лицо его вытянулось, глаз опустились. Согласится, как всегда, а обидится… А давай я схожу один? Ты мне напиши, какая нужна краска, я куплю, а ты с бабушкой Верой останешься.
А почему с бабушкой? Она сегодня обещала цветы пересаживать! Говорила времени мало.
Так матч-реванш! Ты в прошлый раз трижды шахматами ее одолел, вот она и требует продолжения. Ей даже Степаныч проиграть такого не мог! Сегодня еще в покер хочет научить.
Это карточная игра, пап!
Ох, сынок! Это целая наука.
А ты умеешь?
Чуть-чуть. Меня тоже мама Вера учила, но у меня математических мозгов нет, как у тебя. А там каждую карту считать надо и наперед думать.
Как в шахматах?
Почти.
Ну давай! Я побуду с бабушкой А про магазин потом?
Согласен. Ближе к марту туда гулять будем часто. Там парк рядом утки, твои любимые.
Ладно Ну закрашивать мне надо ту красную, но не как у моих гусар, а другую
Максим, забыв про обиду, рьяно стал объяснять, какая именно нужна краска, а я шагал, рассеянно кивая и вновь вспоминая, что вся наша жизнь теперь непрерывная экспедиция через преграды.
Всё изменилось два года назад.
В тот день мне выдали премию на работе я уже мысленно решал, чем порадовать семью, когда дверь кабинета распахнулась и бледная, дрожащая Катя пробормотала:
Дима, к тебе дозвониться не могут
У меня похолодели руки и потемнело в глазах.
Что случилось?!
Максим Ты не волнуйся! Он жив! Его везут в областную детскую
Того, кто сбил моего сына, я впервые увидел потом в суде. Он не поднимал глаз и что-то лепетал, но мне было всё равно. Да, слышал в больницу он приезжал, просил поговорить Глупо, бессмысленно: ну и что дали бы его извинения? Вернули бы здоровье сыну? Время повернули бы вспять?
Куда вы мчались? только и спросил я.
Мать умирала скрывала Позвонила попрощаться Я виноват.
Я знаю
Легче не стало. Неходящая для родителей дверь с надписью «Реанимация» осталась сзади, но боль нет. Мне нужно было быть возле Максима, а не слушать раскаяния чужих людей.
Успели проститься? спросил я уже выходя.
Нет
Мы больше не виделись. Дальше в суд ходила жена, а я сутками пропадал в больнице.
Всё сложно заведующий отделением смотрел только в бумаги.
Что еще мог он мне сказать? Отчаянно хотелось услышать, что будет хорошо.
Не будет.
Я понял это быстро. Слушал про реабилитацию и зарубежные методы, но в голове стучало лишь одно: «Максим больше не пойдет. Никогда». Специалистов можно находить сколько угодно бессмысленно Судьба не для нас оставляет чудеса.
В тот момент я не думал о себе, о жене, о наших проблемах всё заслонил Максим. Мы всегда были вместе. А тут вдруг отдалились. Она приняла, а я не мог смириться.
Ты не понимаешь? Мы должны бороться! орал я.
Шансов нет. Пойми!
Если эти врачи не умеют найдем других!
Давай, найдем.
Я работаю! Когда я все это искать должен?
Это же твой сын
И твой тоже!
Я искал. Семинары, частные клиники, врачи из Питера и Ростова Всё впустую. Иногда кажется, судьба разбрасывает чудеса так небрежно Главное не пропустить хоть одну кроху надежды, если вдруг на тропинке подвернется.
Но для Максима не подвернулось. Пришлось учиться жить с этим.
Сложно не сказать ничего
Я бросил работу. Максим нуждался во мне каждую минуту. Жена не выдержала: немые упреки потом шум и злость, ребенок слышал всё.
Если бы ты его встречал из школы, как все
Эти ледяные слова между нами, вырванные в скандале, стали началом конца. Жена после них не простила. И когда я в отчаянии хлопнул дверь, Максим проснулся.
Папа, что?
Спи, сын. Беды больше нет.
Совсем?
Совсем. Мы теперь вдвоем.
Легче не стало. Всё запуталось ещё больше. Максим тяжело принял перемену. Я изо всех сил пытался ему помочь.
Именно тогда случайно купил первую коробку с солдатиками.
Смотри, Максимка!
А что это?
Солдатики. Только некрашеные пока. Надо оживить.
Зачем?
Чтобы стали настоящими.
А почему одеты так странно?
Это гусары. Старые армейские не сегодняшние.
А какие?
Сейчас расскажу!
Вместе мы садились на кухне у бабушки Веры, листали альбомы, искали цвета и формы. Максим расцветал как на глазах. Через год у него была целая армия. Наши баталии, вечерами, пели под свист родных коридоров.
Папа, ты Наполеон! Вот командуй!
У тебя армия своя, не командуй!
Ты ведь переписываешь историю! возмущался Максим, видя, как я перемещаю его фигурки.
Если бы был реальный шанс, сынок тихо шептал я, соглашаясь подвинуть отряд «Багратиона» под его руководством.
Максим увидел отца в последний раз, когда у того родился новый ребенок. Всё рассказал по телефону бывшая теща Вера Павловна.
Димочка, прости
Да за что? Вы всегда со мной рядом! Без вас я бы не справился.
Они уехали за границу Всё готово. А меня не взяли у новой невестки своя мама
Ну и ладно. Всё правильно А у меня остались вы. И Максим. Семья не из тех, кого бросают.
Вера Павловна ничего не ответила лишь обняла, и вопрос семьи для нее решился навсегда.
Я знал: у меня есть сын, и у него есть бабушка Вера. Даже лучшие друзья растворились кто куда не в силах сопереживать нам дольше.
Я не держал зла. У Кати устроилась жизнь, теперь она чужих бед виртуозно избегала.
Проблем было выше крыши. По возможности решал сам. С остальным справлялась Вера Павловна.
Благодаря бабушке Вере, я вернулся на «удаленку». Она всегда была рядом: убирала, готовила, сопровождала нас с Максимом на прогулки.
Четвертый этаж сталинского дома без лифта такой «спортзал» не каждому под силу. Пока Максим был относительно легким справлялся. Но понимал: однажды сыну просто не выйти из квартиры.
Администрация района отбивала просьбы о пандусе как могла.
Дима, может, дом за городом купить? Максим на воздухе чаще успокаивала Вера Павловна.
А реабилитация, массаж, школа? В селе и интернет не всегда проведешь Нет, нам из Москвы нельзя. Ему нужен город учителя, кружки, доступ!
Что ж, думай, сынок. Я поддержу.
Менять ли квартиру? Но новые дома с пандусами стоили таких денег одна ипотека на десятилетие вперед.
Риелторы разводили руками никто не хотел менять свою однушку где-то на первом этаже на нашу сталинку.
Такое жилье сейчас не котируется!
Бесило: почему я не могу создать своему сыну нормальную жизнь? Почему должен по кирпичику штурмовать чёртову судьбу?
Но судьба не только злюка, скорее рассеянная старушка с корзинкой чудес. Одно из них в эти дни где-то мне и досталось.
В тот день, когда меня на тротуаре толкнула спешащая студентка, а я, борясь с коляской и снегом у проспекта Мира, замешкался вдруг сзади услышал:
Мужчина, позвольте вам помочь?
Голос дряхлый, но бодрый.
Спасибо! Справлюсь!
Я только кивнул а пожилой москвич не слушал: ловко обошел коляску, пожал Максиму руку:
Я дядя Вася. Что маме (тут он ошибся, но Максим рассмеялся) не помогаешь? Вон как в мыле!
Я хотел, папа не велел.
Давай, отец, уступай! Я вам помогу!
Передал мне авоську с яблоками, крепко взялся за коляску и ловко сдвинул нас с сугроба.
Куда вашу семью доставить? У меня времени вагон! дядя Вася двигал быстро, весело что-то рассказывая сыну.
Я только успевал кивать и смотреть, как просто этот человек решил проблему, которая год казалась непреодолимой.
После похода к врачу, на следующий день, в дверь квартиры постучали:
Принимаете гостей?
Я глаза по пять копеек. Но Максим реагирует быстрее:
Дядя Вася! Ты ко мне? Ура! Папа, ну впусти уже, чего стоишь?
Через неделю мой странный новый знакомый решил едва ли не все мифические городские вопросы за год.
Димочка, я тут у соседей твоих, из соседнего подъезда Прокоповых, поговорил. У них такая же двушка на первом этаже. Согласны поменяться. Сегодня вечером к вам зайдут всё посмотреть. Мой совет проси компенсацию: у тебя ремонт богаче. А обои мы поправим вместе, не дети! Денежка только на материалы понадобится.
А если передумают?
Уже не передумают. Я проверил: мужик серьёзный, с гаражей весь наш двор его с детства знает.
Как вы их уговорили?
С людьми надо говорить по-людски!
А как вы нас нашли в первый раз?
Спросил во дворе: где живет мужчина с глазами, как у совы, и мальчишка с золотым сердцем?
Смех был общий.
Дядя Вася оказался человеком «старой школы», железного духа. Уже через две недели я с Максимом переехал на новый первый этаж. Квартиру помогали оборудовать все соседи расширили двери, сделали широкие проемы. Новый пандус устроили за три дня.
Простите за неудобства говорил я совсем искренне.
Да ну, Дима! Дай Бог выздоровления сыну! соседи махали руками.
Я спросил Василия Петровича:
Почему никто не ворчит? Обычно ведь смотрят косо
Боятся, сын. Беды боятся. Сердятся, отворачиваются мало ли! Но не все.
А вы не боитесь. Почему?
Стар я бояться! Да и люди у нас добрые, если напомнить.
И правда: за пару дней все стали роднее.
Василий Петрович нашел и хорошего массажиста, ветерана. Появилась маленькая надежда. Сын четыре месяца занимался. А однажды врач сказал:
Шанс мизерный, но он есть. Надо ехать в Ярославль к моему коллеге если он возьмётся
Но денег
Об этом не думайте! вмешалась Вера Павловна. Я квартиру свою выставлю. Пусть сын помогает он же отец! Дима, некогда тут гордиться. Действовать надо!
Я кивнул. Жизнь важнее обид.
Операция прошла через полгода. Функции ноги не до конца вернулись но теперь Максим ходит на костылях. А пандус наш я передал другим, кому был нужен, как воздух.
А ваш сын? спрашивали новые соседи.
Теперь он ходит. С трудом, но ходит и это только начало.
Мир менялся. Боль отступала. На лице Максима светилась надежда.
Как выдержали всё это? спросила меня взволнованная мама девочки в коляске.
Я не один Ангелы бывают на земле свои хранители. У меня их много. А главный среди них Василий Петрович. Мой и Максима хранитель.
Максим в этот момент, щурясь от мартовского солнца, поднимается, машет подруге:
Пап, я с Софией до школы прокачусь?
Я киваю, девушке-матери подмигиваю:
Можно. Главное, чтоб вместе.
И там, за окном, становится чуточку светлее. Как только пойдет смех беда собирает чемоданы, хлопнув дверью, чтобы ей в этом больше не мешали.
А за стеной уже тихо начинается новая жизнь где главное слово, которым надо делиться, это надежда.
Пусть у каждого будет свой билетик к счастью улетит он веером, как самолетик к весеннему небу. И, может, выберет того, кто сильнее всего просит как когда-то попросил мой Максим.
Можно не знать, почему судьба ответит «да». Просто однажды она запускает очередной самолетик и всё вокруг меняетсяЯ смотрю на Максима его шаги звучат победой там, где недавно был только страх и боль. Он машет мне, улыбается во весь рот, София рядом и в этом смелом, немного неуклюжем движении вперед есть всё, к чему мы шли.
Дядя Вася как-то сказал: «Не верь в чудо, Димочка. Просто делай шаги туда, где всё по-настоящему важно. А чудо оно подхватит, когда сам решишь идти.»
Я прячу лицо в воротник, чтобы никто не увидел слёз. Пусть думают, что это ветер весенний, шальной. Пусть, потому что теперь знаю: самая главная дорога та, по которой мы не боимся идти вместе. Да, будет сложно. Будет холодно. Но всегда откроется дверь, за которой тебя ждут, и ровно столько тепла, сколько сможешь донести в ладонях.
Я поднимаю глазами к небу, загадываю желание, как мальчишка. И на душе становится так легко, будто где-то очень высоко уже взлетает бумажный самолетик Максима, несущий простое: «Папа, всё будет хорошо».
Я верю. Теперь всегда.
