Чужие стены
Знаешь, о чём я сейчас думаю, Виталий? протирая одну и ту же тарелку пятый раз, сказала я своему мужу. О том, что у нас уже и чайной ложечки своей родной не осталось. Всё перекочевало в их комнату. Вот теперь я, между прочим, в собственной квартире ложусь спать с опаской: а не слышно ли нас в их половине, когда телевизор включаю? Не мешаем ли мы им, живя у себя дома.
Виталий зыркнул в окно на вечерний, уныло-питерский двор, тяжко вздохнул откуда-то из глубины.
Мы тут теперь гости, Таня, сказал, даже не поворачиваясь. В своей же кухне гости.
И тут, как по заказу, из комнаты племянницы раздался смех такой юношеский, задорный, и потом басовитый голос её кавалера. Фильм смотрят. В нашей бывшей гостиной.
Вот так и сидели. Я с тарелкой у раковины, Виталий у окна, а в голове крутится только одно: как же так получилось? Как мы докатились до того, что теперь по ночам боимся в туалет смыть, чтобы никого не потревожить? А ведь начиналось всё, как говорится, по-родственному сплошная любовь и милосердие.
Всё это благодаря тому самому звонку от сестры Ирины из Киева. Это было полтора года назад, в конце августа, я ещё солёные огурцы закатывала, вся красная у плиты стояла, платок сбился одна бабушка в деревне. Тут телефон зазвонил, я руки об халат вытираю и беру трубку.
Танечка, привет, вроде мягко, а интонацию знаю, что у Ирины просто так ни-ни. Она же в Киеве, у неё дел как у президента. Мы, может, раз в сезон созваниваемся. Дело в общем у меня к тебе есть. Помнишь мою старшую, Алёну?
Конечно помню, отвечаю. Что с ней приключилось?
Да ничего, наоборот, радость! Поступить смогла в университет в твой, в Одессу. На бюджет попала, моя гордость. Только с общагой подвис вопрос: обещают, что очередь осенью или весной дойдёт, а пока Ну я и подумала Вы вдвоём в трёшке, может, зарегистрируете её временно? Для справки в деканат, понимаешь. Ну формальность одна.
Я так замерла над кастрюлей, тарелку держу и мудрствую в духе Толстого. С одной стороны родная кровь. Племянница, отличница, серьёзная девушка. С другой временная регистрация, а потом? Виталик у меня с детства ворчун: “Не регистрируй никого, хоть родня, хоть не родня”. А тут прям вот сплошное нытьё в совести.
Ира, ты уверена, что Алёна снимать что-то себе будет? Гостинцах я не жадная, но жить вместе наперёд не очень комфортно…
Боже, Таня, с ума сошла! Конечно будет снимать, она уже с девочками договаривается, кипятком писает от счастья жить самостоятельно. Это просто для документов, сама понимаешь университеты теперь, как ФСБ, без справки никуда.
Даю отмазку, что с мужем посоветуюсь. Вечером рассказываю Виталию он сразу брови домиком.
Нет, Таня, отрезал. Я на работе уж наслушался этих драм: зарегистрируешь потом за уши не вытащишь. А у нас, знаешь, добрая душа…
Да она же невинное дитя! На пару месяцев! Справку получит и в номер с подружками.
Справку… хмыкнул Виталий, а дальше: баулы затащит, переночует, потом подружку приведёт. Короче мне не нравится.
Но совесть меня прижала. Позвонила Ирине на следующий день. Ну сколько можно родная душа помощи просит. В конце концов, Алёну я ещё крохой помню девочка золотая, скромная. Ну ладно, подумала я, пусть сама позвонит.
Алёна объявилась быстро. Мягкий голос: “Тётя Танечка, мама говорила, вы можете помочь с пропиской. Я уже комнату нашла, мне нужно только для документов”. Приехать познакомиться.
Ну как тут откажешь? Девочка как с Советского Союза сплошные манеры. Виталий только руками развёл: “Делай как знаешь, только потом не жалуйся”.
Алёна приехала в начале сентября. Стройная, прямая, волосы русые в косу, джинсы и белая рубашка чисто Пушкинская барышня. И рюкзак за плечами, конфеты привезла, варенье из-под Киева и мёд.
Посидели мы с ней, чай выпили, всё рассказала: и про Журналистику, и что мечтает на телевидение. Глаза горят сердце тает. Договорились, что только прописка и всё, жить не будет комнату с двумя подругами снимает в Приморском районе. Даже фото на телефоне показала: три кровати, веселые девичьи плакаты. Мне аж самой захотелось обратно в студенчество.
В паспортный стол сходили вместе. Всё по науке: справки приложили, заявления написала, паспорт с красивой фотографией мне под нос сунула. Зарегистрировали до конца учебного года. Я облегчённо вздохнула: родство своё выполнила и свободна!
Но жизнь на то и жизнь, чтоб о своих планах тихо посмеиваться.
Алёна поначалу действительно не появлялась. Месяц, второй никаких проблем. Пару раз звонила на праздники, поздравила меня с Днём учителя хотя я бухгалтер. Ира раз в месяц благодарила, радовалась, что у девочки всё хорошо. Я даже мужа “Ну не зря же помогли!” поддразнила.
А в ноябре звонит Алёна: “Тётя Таня, можно пару дней поживу? С девочками поссорилась, одна вонючка по ночам мальчиков водит, не учиться, не спать. Сессия капут!” Ну, куда деваться? Понятливой быть надо. Пусть девчонка до сессии перекантуется.
Приехала скромно с рюкзаком, извинилась сто раз, на диванчике в гостиной поселилась. Мы даже телевизор выключили после восьми чтоб не мешать. Виталий приходил домой, молча уходил в спальню. Я на кухне застряла, готовила, как будто закладываю пищу для осады.
Неделя две три, сессия праздники работа. Алёна втёрлась, аккуратная, но явно прописалась как хозяйка. К январю сказала, что нашла подработку, типо редакция, всё серьёзно, будет теперь экономить, чтобы поехать на стажировку в Москву летом. Родители денег дать не могут, ну и ладно сама справится.
Тётя Таня, можно задержусь? За коммуналку плачу, продукты свои, мешать не буду.
Виталий тогда выщелкнул пальцами: “Я тебе говорил! Удобник тут нашли. Платит она, ага! Тысячу гривен твои слёзы не окупят! Она электричеством нашим греется и хлебушек случайно с нашего стола!”. Я спорить не стала. Жалко её до тряски, ну не выгонишь же девочку в сорокаградусный мороз.
С весной Алёна совсем обжилась. Книги свои расставила, шампуни в ванной в ряд, еда отдельным ярусом в холодильнике, чайничек свой купила наш “медленный” оказался, кружка персональная с какими-то надписями. Потихоньку наше стало “общее”, а “общее” её. С мужем почти не говорим, каждый по углам расползается.
Пару раз намекнула: ну, может, вернёшься к своим подругам? “Ищу, тётя Таня, ищу, просто дорого и далеко, а здесь такой транспорт, такая атмосфера!”. И что прикажешь? Вдруг действительно жизнь загнала…
Апофеоз наступил, когда Алёна стала парня водить. Артем типичный айтишник, в узких джинсах и худи, волосы зачёсаны. Сидят в гостиной, “проект делают”. Телевизор захвачен, немного посмеялись всё, моё личное пространство аннигилировано.
Виталий держал оборону долго, но зимой сломался.
Таня, хватит, надо с ней решать. Август регистрация закончится чтоб ни-ни. Не продлевать! Пусть ищет своё жильё!
Я обещала и сама понимала: легко сказать. Как выгнать, если уже родная стала, хозяйкой себя возомнила, права свои заучила.
Время шло, парень стал завсегдатаем. Иногда до ночи остаётся, иногда приносит что-то к чаю, ест в нашей кухне как у мамы. Нам остаются вечерние тусовки на кухне, телевизор мы уже не смотрим, только вспоминаем, что был когда-то наш.
Наступил май, Алёна собралась продлить регистрацию, аргумент железный: экзамены на носу, а без регистрации могут отчислить. Ирина по телефону: “Таня, потерпи, студентка же, жалко, в жёсткой ситуации. Ну ты же добрая душа!”.
Я дура, пошла и продлила сама, Виталик даже подписывать не пошёл.
Летом они оба уехали в Киев, мы наконец вздохнули свободно: смотрели сериалы до ночи, ели в гостиной, даже слушали старые песни Меладзе на всю катушку. Я уже почти поверила, что всё рассосётся.
Но с осени Алёна появилась снова, и Артем с ней. Чемоданы, мешки, планы на жизнь, теперь “учится на красный диплом и времени нет”. И вот теперь парень приходит, потом остаётся на ночь. Потом на три ночи подряд. Официальное объяснение: “проекты, учёба”. Ну кто ж спать мешает будущим академикам.
Однажды терпение лопнуло.
Слушай, Алёна, говорю, сколько ещё? Мы с Виталием два старых хрыча, привыкли к своим тапкам у двери, а тут уже очередь за стиральной машиной.
Она уже не просит ни о чём, а права качает: “Вы ж сами прописали, я всё по закону, коммуналку плачу, продукты свои. Я такая же жительница, как и вы!”.
Ну, думаю, приехали.
Декабрь настал, Новый год впереди, а у нас даже ёлку ставить негде: гостиная захвачена, кухня для двоих. Елочка, как в голодные годы, на холодильнике. В ночь с 31-го на 1-е муж тост поднял за то, чтобы мы “в новом году стали хозяевами своей жизни”.
Не тут-то было. Январь только начался, а Алёна радостно сообщает:
Тётя Таня, дядя Виталий, Артем совсем скоро переселяется ко мне. Снимать жильё дорого, общага болото, ну пару месяцев вам что, жалко что ли.
Виталий аж дар речи потерял, я чуть ложку не проглотила. “Нет! Всё! Сынок в гости не останется, даже комар не пролетит!” это дословно.
А она нам в ответ: “Вообще-то вы не имеете права так со мной. Регистрация до августа. Суд выиграете выпишете, не выиграете терпите. Всё по закону”.
Вот там у нас уверенность ушла. До суда, значит, жить с чужими людьми.
Виталий подал заявление в суд, сходил к юристу, записал все жалобы на диктофон ох, не думала я, что пенсия будет такой насыщенной. Артем пришёл снова, и что? Участкового вызвали тот пришёл зафиксировать факт “незаконного проживания”. Артем съехал через неделю но ненадолго: через месяц снова появился! “Я теперь член семьи, имею право”, улыбается майонезной улыбкой.
Всё, думаю, проиграли. Права знает как законник, на уступки не идёт, родня ругается.
На суде мы слушаем адвоката, собираем “дневник наблюдений за гостями и незаконным потреблением сахара”. Потом, после неприятных разговоров, остаёмся на кухне. Виталий одним глазом на меня смотрит.
Таня, говорит грустно, может, ну её, эту трёшку, по миру? Купим комнатушку где-нибудь, зато никто нам не будет вот так по закону жить.
Самосъезд? Жёстко. Отвечаю, а у самой слёзы подступают. Но у нас тут жизни нет. Гости мы здесь теперь.
В этот момент Алёна проходит мимо кухни, говорит “Добрый вечер”, как старшая к младшим, идёт в ванную. За дверью гостиная, за дверью уже не наш дом.
Виталий тихо:
Может, и правда пора? Пусть остаётся, что тут ловить молодёжь по праву арендует, а мы найдём разные способы остаться живыми.
Ты прав, отвечаю, чувствуя уже не злость, а усталость такую, что хоть ложись на пол и засыпай тут же.
Всё-таки самое горькое в этой истории не потерянная квартира. Самое страшное, что мы утратили веру, что добро возвращается, что родные и благодарные бывают в одном лице. Нет. Законы суровы, а родня беспардонна. Осталась пустота вместо ожидания, и навык извиняться за то, что живёшь в “своих” стенах.
Мы легли спать. В гостиной снова смеялись Артем и Алёна, и этот смех был такой чужой, такой домашний… для них.
А весна не для нас. Весна теперь в их жизни, а у нас зима затяжная.
Вот какие теперь у нас чужие стены.