Дедушки больше нет
Когда-то давно, когда шумные поезда еще были повседневностью, а телефонные звонки настоящим событием, я, Екатерина, только вернулась из очередной командировки в Киев. Стоило переступить порог своей небольшой квартиры на Оболони и не успеть даже стянуть с плеч пальто, как раздался звонок.
Мамин голос Ольги Ивановны был взволнован, но тогда я, видно, слишком устала, чтобы придать этому особое значение.
Катюшка, ты уже дома? прозвучал знакомый, уставший голос.
Привет, мам. Да, только вошла. Что-то случилось? машинально спросила я, предпочитая скорее лечь спать, чем вникать в разговоры.
Всю ночь в поезде я не сомкнула глаз. По соседству ехала компания студентов, распевавших песни под гитару. И где-то за тонкой перегородкой раздавалось: «Расцветали яблони и груши» Даже моё имя в песне мелькало, но усталость вытеснила радость узнавания.
Мам, давай так: я немного отдохну, потом наберу тебя и поговорим, потянулась я к кровати.
Боюсь, не выйдет тяжко вздохнула она.
Тут я и заметила голос матери и правда был странен.
Что значит не выйдет?
Катюша дедушки больше нет
Я вцепилась в телефон и опустилась на диван. Не ожидала услышать такого.
Сегодня утром позвонила соседка, Анна Михайловна. Она принесла ему молоко, как обычно, а Михаил Павлович лежит на пороге, за сердце держится. Ночью всё случилось. Надо ехать в Черниговское село, хоронить его. Ты меня слышишь?
Я еле выдавила из себя: «Угу».
Родственникам она звонила, а они ни ногой. Мол, наследства нет, чего ездить. А дом твой дедовский, сам понимаешь старый, никому не нужен сто лет. Мама замолчала, потом снова заговорила: У меня, честно, никакого желания туда ехать, да и он сам мне так сказал: «Чтобы ноги твоей в моём доме не было». А я пообещала. Так что, дочка, надежда только на тебя. Тебе же дедушка дорог был. Сможешь попрощаться?
Молчала я долго. На тумбочке лежало последнее письмо от деда. Оказывается, целый месяц уже валяется командировки никак не позволяли собрать мысли. Всё эти полгода только и ездила из Киева в Днепр, то во Львов, фирма открыла новые филиалы, и только у меня не было семьи и проблем.
Катя, вновь позвала мама, нехорошо, если соседи решат, будто мы дедушку забыли. Он, конечно, человек трудный но всё равно человек! Ты ведь с ним ладила?
Поеду, мам. Конечно. Я подошла к письму, взяла в руки, потом положила обратно.
Как же так? выдохнула я. Когда я была зимой у него, он бодр был, даже в баню сам ходил
Что ж возраст, Катюш, прошептала Ольга Ивановна. Уже за восемьдесят. Пусть земля ему пухом.
Я очень любила деда. Из родственников только я с ним общалась. Мама не прощала ему былых обид; он ей тоже. Михаил Павлович винил её в том, что она загоняла моего отца его сына, Павла, по вахтам.
Всё ради жизни получше, мол, учитель на зарплату ремонт дачу не купит. А папа мой так и не выдержал нагрузку сердце его подвело Дед тогда на похоронах выл, и после той чёрной зимы с матерью не разговаривал.
С тех пор только мне одной писал письма. Ни мини-сообщений, ни звонков не признавал. В двадцать первом веке своим причудам дед не изменял, и за это его и родня, и соседи считали чудаком.
Обиделся старик на весь свет, судачили на лавочке. Жена умерла, сын ушёл чего удивляться?
Особенно странным его считали в последний месяц. Начал, мол, разговаривать с котом. Вот только кота никто и не видел Ни в огороде, ни в сарае, ни на печи.
Так я и попрощалась с Киевом и поехала в дедов дом. Захоронение было скромное, как водится. После последнего гвоздя мужчины опустили гроб, и всех сменила тяжёлая тишина, пусть и покрытая громкими застольями. Пили водку, поминали добрым словом.
И только я осталась одна, когда рассеялся людской поток. Сердце защемило: так и не успела я приехать к нему этим летом.
Чтобы отвлечься, я взялась за уборку: проветрила комнаты, вымыла дощатые полы, со стола убрала объедки, припасы сложила в дедовский старый холодильник. Дом был просторный и уютный по-украински, с резными ставнями и скрипучими половицами.
Огород по весне пустовал дед, видимо, уже знал, что больше не выйдет посеять. В саду пышно цвели яблони, малина и смородина. Иван Сергеевич всегда был трудяга, не давал земле пустовать. Теперь вот стою я, смотрю с крыльца: кто будет за этим следить?
Позвонила матери, рассказала, что проводила деда.
Ты молодец, Катюша, вздохнула мама. Каким ни был, всё же человек был.
А он обычным был, мам. Просто не вынес столько горя. Очень он папу любил Отпусти обиду, мам. Не тебе он зла желал.
Поняла я, всё понимаю, пробормотала она. Ты скажи, когда обратно, не страшно одной-то?
Я ни сегодня, ни завтра пока. Взяла несколько дней. Может, приедешь? Отпразднуем девять дней и домой.
Ну, Катя, какое тут приехать? Сейчас сезон всё на даче. И да, ты забыла, что отца твоего здесь похоронили? Я говорила, что не нужно было в селе ложить
Ладно опять в своём стиле ушла в любимый сериал, как только разговор стал неприятен.
Я осталась одна с чаем из мятных и малиновых листьев, заваренных в старинном чайнике. Перед сном, уже в кровати, я снова достала то самое письмо. Раньше дед писал о себе, а тут всё про кота.
Про какого-то Черныша Кота я в доме не нашла. За все эти дни даже следа не заметила. А взгляд Чувствовала я на себе этот кошачий взгляд, как он указывал в письме.
«Ты представляешь, внученька: Черныш молоко любит. Люди говорят котам нельзя, а он полбутылки выпил Придётся опять Анну Михайловну просить принести. Только не видел я его толком всё прячется. Может, к твоему приезду поймаем?»
Какой Черныш? Ни один кот не водился здесь никогда.
На заре я вышла во двор. Солнышко пробивалось сквозь туман с Десны, вдали галдели петухи. В селе всё шло как всегда тихо, спокойно. Я зашла к Анне Михайловне расспросить про загадочного кота.
Какой кот, Катя?! удивилась соседка. Вижу разговаривал дед с кем-то, думала воображаемый друг. На участке кота не было, я часто к нему приходила. Молоко носила, пироги спрашивала про кота улыбался, просил не вмешиваться. Все думали, старик с ума сошёл. Коты в деревне не пропадали, тем более чёрные!
Я вернулась и стала наводить порядок. Думала о письмах, о странном дедушкином Черныше. А между тем за мной тайком наблюдал с огорода чёрный кот.
Дедушка был ему первой доброй душой. Все остальные его когда-то обидели: дети бросались камнями и палками, взрослые гнали. Только старик один раз не прогнал. Стал выносить котлету, молоко ставил под яблоней. Кот привязался, запомнил голос и добро. Но близко не шёл, слишком боялся людей.
Когда деда не стало, Черныш сразу заметил. Всю ночь сидел у двери, жалобно мяукал. Теперь смотрел из-за кустов новая хозяйка как-то сразу пришлась ему по душе. Она была похожа на деда взглядом, походкой
На девятый день, когда все ушли, я случайно поймала на себе этот странный взгляд и заметила его под кустом смородины.
Ну здравствуй, Черныш, подошла я, иди знакомиться.
Кот тут же исчез, исчез и не появился больше весь день. Я говорила ему: не бойся, мне завтра уезжать.
Этот монолог услышала Анна Михайловна, подумала своё: «Вот и у внучки крыша едет, что ж там стариковские болезни воздушно-капельным путём»
Днём небо заволокло синими тучами. Началась настоящая буря ветер гулял по улице, гром гудел, молнии вспыхивали над полем. Я попыталась уснуть, но ужас овладел душой.
Когда посреди ночи загремело особенно сильно, в окно вдруг уставились два блестящих глаза. Кого испугалась больше грозы или кота, сама не поняла. Но вот, он мокрый, дрожащий пришёл в комнату, спрятался под кроватью. Я вытянула его, укутала полотенцем, положила рядом.
Всю ночь мы слушали, как бушует стихия. Согрев друг друга, мы обе поняли кому-то на этой земле всё же нужны
Когда рассвело, Черныш уже пытался выбраться из окна. Я задержала его, накормила молоком и предложила выбор: остаться со мной или остаться тут, на воле.
Время до автобуса текло медленно. К сумке я уже вязала платок, когда на пороге оказался кот выбрал меня. Пошёл следом, тёрся о мои ноги, смотрел прямо в глаза.
Ну что ж, Черныш, поехали, улыбнулась я. Всё будет хорошо.
Я отдала ключи Анне Михайловне, чтобы присматривала за домом и могилой.
Так это он, тот самый кот? не поверила она глазам.
Тот самый! уверенно ответила я. Вы зря на дедушку думали: он был в своём уме. Просто доброта у него особая.
Я присмотрю тут, Катя, приезжай когда сможешь.
Обязательно приеду. Она сунула мне пакет пирожков в дорогу.
В автобусе на Киев Черныш мурлыкал на коленях. Я смотрела в окно: в облаках мерцали узнаваемые черты дедушкино лицо Может, только показалось, но его тепло осталось в сердце.
Дед ушёл, а память о нём живёт. С нами его внучкой и спасённым пушистым другом.
