Гречка вместо трюфелей
Слушай, я вот как тебе расскажу. Представь: вечер, обычная осень, уже темно за окном, фонари светят, машины едва слышно по Богдана Хмельницкого гудят, во Львове знаешь, как бывает вроде суеты нет, но город живёт своей жизнью. Я стою на кухне, судорожно мешаю в сотейнике соус, который возилась два часа делать сливочный, с белыми грибами, прямо как по книжке Старовойтова. А он взял да и свернулся, масло отдельно, основа в комки ушла, ну пиши-прощай волшебство. Я прям чувствую, как у меня внутри всё сжимается от досады, а сама по инерции начинаю вмешивать по кусочку холодного масла, как учат аккуратно, плавно по кругу, будто оберегаешь какую-то хрупкую ценность.
Тем временем уже знаешь, стемнело, у меня в квартире маленькой на проспекте уютно и чуть пахнет жареным луком. Тут Славик появляется в дверях, руки в карманах, стоит, как посторонний на кухню почти никогда не заходит, только заглядывает.
Аля, ну долго ещё? Я с обеда ничего не ел, говорит.
Ещё минут двадцать, соус капризничает, отвечаю, даже не оборачиваюсь.
Двадцать… понятно, и уходит. Я слышу, как он плюхается на кресло в зале, телек сразу на полную и тут же делает тише, почти до молчания. Ну, узнаю это, его, сигналы.
В итоге соус более-менее удался, хотя до совершенства чуть не дотянул. Ризотто тянущееся, как положено, шампиньоны в норму, и даже грибы, что на ярмарке выпросила у крестьянина за сто гривен, выглядят празднично. Тщательно выкладываю на тарелку, тру кусочек трюфеля сверху разорилась, как на хорошие духи, только ради одного вкуса.
Ставлю всё на стол, свечи зажигаю не для романтики, а просто так всё теплее выглядит, и я сама, хоть мешки под глазами есть.
Славик садится, вилка в руке, смотрит на тарелку долго смотрит.
Опять ризотто? в конце концов.
Ты ж грибы просил.
Я просил грибы, не обязательно ризотто. Я у Стёпы на прошлой неделе ел ризотто, там, понимаешь, шеф-повар как-то сравнивать даже странно.
Я сажусь напротив со своей вилкой.
Ну попробуй…
Он ест, как дегустатор какой-то, жует медленно.
Рис переварен.
Он как раз аль денте. По правилам.
По твоим правилам, значит.
Мы ели молча. Я смотрела в свечи, он в тарелку. За окном Львов жил, троллейбус звенел всем было фиолетово на наши проблемы.
Когда доедать стали, он добавил: Соус жирноват.
Я молчу.
Я ж тебе честно говорю, продолжает. Ты же хочешь стать лучше, не просто себе по голове гладить?
Я и не спрашивала…
Зря.
Потом он ушёл смотреть футбол, а я драила посуду, собирала соus со дна, тот самый, французский над которым корпела, по книжке за четыреста гривен с курсов готовки, возила его через полгорода, чтобы не потерять консистенцию. И всё на смарку “жирноват”.
Постояла у мойки, смотрела, как вода уходит. Вытерла руки, потушила свет. И пошла в спальню как в вакуум, будто всё в тишину утонуло.
Типичная суббота
В субботу приехала Валентина Семёновна. Она всегда за сорок минут звонит, так что я успеваю гостиную собрать и что-то к чаю испечь. Она из тех, что беспорядок замечают, но никогда не скажут, только взглянет так мельком.
78 лет, хрупкая, изящно держится в молодости балериной была, хотя не любит признаваться. Шесть лет назад мужа не стало, она в центре Львова одна в своей квартире живёт, не переезжает хотя Славик давно просил. Я не настаивала, и обе знали, что лучше так.
В тот раз бледнее обычного приехала. Я заметила сразу, пока дверь открывала.
Проходите, Валентина Семёновна, говорю, у меня для вас пирог готов, с орехами.
Спасибо, Аля, тихо, Славик дома?
Уехал к Стёпе, к вечеру только…
Кивнула и вдруг не в зал, а сразу на кухню. Обычно она на кресло в зале шла, любила его. Но молча проходит на мою территорию знак.
Я наливаю чай, режу пирог.
Как вы себя чувствуете?
Давление шалит, ничего страшного.
Пробует пирог, маленький кусочек отламывает.
Вкусно, Аля.
Так просто говорит, что ком горлом встаёт. Молчим она чай пьёт маленькими глотками, смотрит на улицу: деревья качаются, почти все листья облетели.
Аля, можно один вопрос? Ты не обидишься?
Стараюсь не обижаться.
Она долго смотрела мне в глаза.
Ты ведь была дизайнером?
Я даже не ожидала.
Конечно, была.
И хорошим?
Все так говорили, работы ваши хвалили.
Я сама видела! Квартиру на Коперника промышленной семье делала? Я там гостила раз, думала: как красиво! Вот кто пространство чувствует.
Я напряжённо жду к чему это?
Мне стыдно, вдруг говорит.
Я растерялась, от неё такого не слышала не из тех она, чтобы про важное говорить.
Давно надо было тебе сказать, Аля, говорит. Может, десять лет назад, когда ты работу бросила. Но я молчала. Думала, не моё дело. Может, ты сама так хочешь.
Пауза.
Славик не любит сложную еду.
Я сглатываю.
Простите?
Никогда не любил. С детства у него желудок слабый, гастроэнтеролог ещё в молодости сказал: ему каша, супчик, варёное мясо. Гречка с котлетой, это прямо любимое блюдо. Может каждый день есть.
Очень тихо стало, только холодильник жужжал.
Тогда зачем…
Она сама заканчивает: Зачем он до фуа-гра и трюфелей просит, да? Зачем критика про соус? Всё эту игру устраивает.
Смотрит на меня, старше и тяжелее взгляд, чем что-либо.
Ему нравилось смотреть, как ты крутишься. Как тратишь силы, время, деньги. Нравилось потом говорить, что “не дотянула”. Это ощущение контроля.
Я чашку ставлю.
Вы понимаете, что говорите?
Очень хорошо понимаю, тише. Долго думала, перед тем как сказать. Не могла позволить себе молчать. Тридцать восемь лет молчала, Аля. Когда Коля мне то же самое делал.
Колян, её муж, отец Славика я почти не знала его, через год после свадьбы не стало. Вспоминаю: всегда громкий, а на людях вежливый был.
Гурман он был, говорит, голос с горчинкой. Я, как дурочка, тоже старалась, всё критика да критика. А в деревне у мамы тарелка гречки, масло, хлеб ест с закрытыми глазами, счастье полное. Ни одной претензии.
Я слушаю. За окном дождь проходит.
Я тогда поняла, но не ушла другие времена. Славик посмотрел-посмотрел, да и пример взял: как удерживать можно жену. Вот теперь и тащит дальше.
Он специально, говорю.
Не прям, что “унижу”. Просто живёт, как привык. Контроль, ощущение нужности, всё по шаблону.
Я встаю, не знаю зачем, смотреть в окно легче, чем сидеть. Глядь, улица старая дождь, зонт, прохожие.
Десять лет! Курсы, книжки, рынок из-под земли продукты доставала, вина подбирала, французский соус ночами до ума доводила. Думаю: может, это моё истинное призвание? Раз работу забросила, хоть тут себя найду.
А в душе у него гречка.
Почему сейчас ты мне это говоришь? спрашиваю.
Потому что я старая, просто так говорит. А ты молодая, 52 года это ещё не старость. Это вообще-то начало, Аля.
Она смотрит прямо, без жалости. Это важно.
Я виновата. Я так вырастила сына, не научила по-другому. Вот могу хотя бы сейчас рассказать тебе, как есть.
Возвращаюсь, сажусь, допиваю чай.
Он не изменится, почти шепчет. Я не в праве советовать, но ты должна знать.
Потом помогает пуговицы на пальто застегнуть.
Пирог хороший, домашний. Лучший твой.
Всё. Она ушла, а у меня в прихожей стоит её силуэт.
***
Следующие две недели всё по привычке. Террин из утки, биск из раков, японская техника десерта всё, как учили. Славик ест, комментирует, я молчу.
Но что-то внутри вообще переменилось, как стекло между мной и событиями. Смотрю на себя со стороны как будто уже чужая.
И начинаю видеть: удовольствие его вовсе не в еде. В ожидании. Вот, сейчас скажет что-нибудь, и я вздрогну. Это не про меня это для него.
Вспоминаю дизайн-проекты: как видела пространство, слышала настоящие, скрытые просьбы клиентов. Мастерская на Лычаковской, вечерние споры. “Это несерьёзно”, говорил мне Славик. “Семью выбери”. Я выбрала. Думала: время есть.
Прошло десять лет.
Пишу Лизе Радченко, подруге по работе: “Лиза, привет! Может, встретимся?”
Через полчаса: “Аля, конечно! Завтра?”
***
Кафе на площади Рынок. Лиза почти не изменилась, только волосы посеребрились.
Ты хорошо выглядишь.
Ты и раньше шутила плохо.
Смеётся.
Ты давно не работала…
Не забыла.
Она смотрит: Будешь, как стажёр, Аля. Всё поменялось.
Буду. Зарплата любая, только возьми.
Приходи в понедельник.
Три недели учусь программам, вспоминаю навыки, ошибаюсь. Но постепенно приходит уверенность.
Дома теперь готовлю… гречку.
Случайно вечером поздно, устала, кроме гречки и тушёнки ничего. Сварила, масла положила, Славика позвала.
Это что?
Гречка с тушёнкой.
Он ест молча. До конца. Всё. Ни “жирновато”, ни “переварено”.
И это, сама понимаешь, был для меня ответ.
***
Через пару недель мы поговорили. Я домой поздно, работы много. Он в зале:
Ты где была, уже вечер!
Работа.
Опять у Лизы?
Ну да, это моя работа.
Он телик выключает, оборачивается.
Мы так не договаривались.
Как не договаривались?
Что семья второстепенна. Что нечего есть. Где трюфели твои? Где кухня?
Сядь, Славик.
Я спокойно: Хочу по-честному. Можем поговорить?
Он напрягается:
Не понимаю, что с тобой. Всё хорошо было. Ты готовила, я говорил мнение наш мир.
Твой мир. Не мой.
Мама поговорила?
Сказала правду. Ты любишь простую еду, со слабым желудком. Всю жизнь гречку ел.
Он чуть зависает.
Ерунда, выдавил.
Ты две недели назад ел её молча до конца.
Потому что голодный был!
Славик, давай честно. Я хочу узнать готов ли ты жить по-другому? Как равные люди. Я работаю, ты работаешь. Без игр, без унижения.
Он долго молчит.
Я тебя не унижал.
Ты делал вид, что не любишь гречку, пока я тратила силы на трюфели.
Он уходит молча в спальню, тихо дверь закрывает. Я на кухню жарить картошку. Ем одна, слышу, как за дверью шаги.
***
Дальше потихоньку всё тает, по кусочку уходит старое.
Сначала обида: ходит, надутый, ждет не подхожу. Готовлю просто: суп, котлеты, картошка.
Потом нежность: цветы принёс, цветочные, дешёвые, говорит соскучился. Я согласилась сходить с ним в ресторан. Был внимателен, смеялся, расспрашивал. Надеялась что-то меняется.
А скоро опять почему на праздник его друзьям ничего сложного не приготовила? Я спокойно: “Паста и салат”. Его перекосило.
Потом громкие ссоры. Он перечислял “вложения”: квартира, деньги, свобода. Я спокойно: “Я не инвестиция, Славик, я человек”.
Тамара Семёновна звонит каждую неделю: коротко, по делу, “ты умница, держись”. Однажды: “Я на твоей стороне впервые за жизнь”.
В декабре Лиза доверяет мне первый самостоятельный проект. Маленькая двушка, семейная пара. Я не сплю ночами: не то что не знаю боюсь. Но вспомнила я всё могу! Клиентка зашла, ахнула: “Вы волшебница”. А я вспомнила, что когда-то себя так чувствовала.
***
В феврале понимаю: вместе нам дальше не быть. Я честно пыталась. Он не хочет нового. Ему нужна не жена, а зеркало.
Как понять, что живёшь с манипулятором? Вот так: он счастлив только, если ты ждёшь оценки.
Славик не пил, не бил, денег не жалел, по-своему, может, и любил. Но жить с ним больше нельзя вроде и не больно, а будто растворяешься каждый день чуть-чуть.
Я подала на развод в марте.
Он сначала не поверил, потом уговаривал, потом злился. Мать его приехала: после разговора с ней стал чужим, закрытым. Квартира его была, я знала, уехала к подруге на пару месяцев, потом сняла себе квартиру у Оперы, небольшую, светлую.
Сделала ремонт сама: обои, шторы, каждая деталь своя. Ощущение, что, наконец, я вижу, чего хочу. Просто никогда не спрашивала себя.
***
Год прошёл.
Апрель. Мне 53. За окном у меня во Львове цветут деревья, с кухни вижу их утром. Варю себе кофе просто в турке, без ритуалов, но зерно свежее.
Лиза весной взяла меня партнёром в бюро. У меня два проекта, работаю спокойно, сплю без тревог, с мыслями о деле, а не о том, недостаточно ли хорошо я делаю ужин.
Валентина Семёновна звонит раз в неделю. Недавно я была у неё на Сихове с пирогом. Случайно разговор зашёл про прошлое, про то время, что молчала о своей жизни. Слушала её и думала вот оно, межпоколенческое: кто-то должен сказать “нет, хватит”.
Она не смогла остановиться, но мне помогла сделать это. Значит, не зря.
Славик живёт в той же квартире. Иногда пишем по делам. Слышала, якобы он сам стал ходить на кулинарные курсы, не знаю вдруг правда, вдруг меняется?
Иногда подумать о нём могу: зайду в магазин, вижу баночку трюфелей что-то колет, но уже не больно. Сложно назвать, но жизни вперёд больше, чем назад.
***
Андрея я встретила осенью. Клиент по делу, хотел сделать ремонт после смерти жены, давно уже. Говорит не трогайте фотографии, хочу просто, чтобы светлее стало. Очень я его поняла.
Ему 54, инженер, проектирует мосты. Хорошо говорит, слушает внимательно, не выдумывает из себя героя. Хочет нормально жить, без лишней драмы.
На вторую встречу встал вопрос “пойдём кофе попьём после работы?” Ну мы и пошли. Потом ещё, потом гулять. Не напирает, не торопит. Всё спокойно.
Он приходит по пятницам.
***
Сегодня пятница.
Я пришла домой рано, из магазина курица, картошка, лук, морковь, зелень, сметана. Простой духовой пирог с курицей и картошкой приготовила даже не пирог, а запеканка, как у бабушки. Пахнет домом, реально. Двадцать лет об этом не вспоминала.
В семь звонок.
Открываю, Андрей заходит, с порога бутылка вина.
Чем пахнет?
Запеканка из курицы.
Класс, улыбается просто.
Достаёт шоколад с орехами недорогой, самый обычный.
Ты же любишь с орехами, говорит.
А ты запомнил? спрашиваю.
В сентябре мимо кондитерской проходили, ты сказала.
Стою, держу эту коробочку, думаю обо всём сразу как будто важное в мелочах.
Мы идём на кухню, он вино открывает, я запеканку проверяю:
Как проект твой на Франка?
Клиент непростой, всё и сразу хочет, чтобы недорого.
Часто такое.
А потолки там четыре метра разгуляться есть где.
Сидим, болтаем. Тут Андрей вдруг:
Аля, ты счастлива? Вот прямо сейчас?
Я задумалась:
Да, прямо вот сейчас да.
Он только кивает.
Запеканка готова, ставлю на стол, укропом посыпаю никаких свечей, просто свет.
Красиво, говорит.
Простая еда.
Но как пахнет! Ты не умеешь плохо делать?
Я смеюсь.
Не проверяла.
Едим. Он спокойно попросил добавки, чашку просто протянул никаких церемоний. Разговариваем: о работе, дочке его в Киеве, о будущей поездке летом неважно куда, лишь бы сменить обстановку. Он смеётся, предлагает Финляндию.
После чая шоколад с орехами пробуем.
За окном музыка города, весной больше людей, деревья цветут, воздух мокрый, и я думаю вот оно всё. Не праздник, не чудо, а просто удовольствие от вечера, когда не ждёшь чьего-то слова.
Иногда ловлю себя, что жалко прошлых лет но долго жалеть сил нет, да и зачем?
Самооценка штука, которую действительно строишь сам. Иногда на развалинах, иногда заново после пятидесяти, постепенно. Главное не уходить. Остаться, начать видеть себя и пространство вокруг снова.
Личные границы, да, модное слово, но смысл теперь понятен: быть собой, понимать где я, где другой человек.
Счастье, наверное, и правда в простых вещах: делать то, что любишь, быть с тем, кто замечает, кто по-настоящему смотрит на тебя, помнить себя вкусы, желания, мечты.
О чём ты думаешь? спрашивает Андрей.
О запеканке, улыбаюсь.
Хороший предмет для размышлений, смеётся.
Самый лучший. Чаю?
Да, налей.
Я встаю, наливаю чай ему, себе, ставлю чайник обратно.
Андрей…
Угу?
Ты ведь никогда не скажешь, что я пересолила, да?
Он на секунду задумывается.
Если пересолишь, скажу: “В следующий раз чуть меньше соли”, и всё равно всё съем.
Я смеюсь.
Хороший ответ.
Стараюсь, он берёт последнюю конфету, спрашивает: “Можно?”
Конечно.
А за окном Львов живёт своей жизнью кто-то суетится, кто-то влюблён, трюфели кому-то снятся, кому-то гречка с котлетой, а мне просто захотелось завести новое растение на подоконнике понравился цвет.
Вот так и живу теперь.
