Я ищу женщину по имени Варвара.
Под низкой аркой я вошёл в очередной двор-колодец, где мокрый мартовский снег неторопливо таял вдоль тропинок. Четвёртый двор за утро Детская площадка, качели, мальчишки гоняют по лужам шайбу. Она с хлюпаньем уходит в сторону, но мальчишки смеются и не обращают внимания на мокрые штаны.
Я на мгновение остановился под аркой, осмотрел двор. Захотелось, чтобы память, зацепившись за какую-нибудь давно забытую деталь, вытащила бы из глубины души подробности былого. Но всё здесь было другим не как в тех воспоминаниях, что бережно хранились годами. Сколько времени прошло Тогда не было ни цветных детских городков, ни пёстрых объявлений на стенах, только бельевые верёвки, заросли флоксов, старые лавочки. И сараи под окнами.
Всё меняется. Или, скорее сказать, не может не меняться.
Никто не обращал внимания на меня, немолодого мужчину в серой ушанке. В этих дворах-погодках, похожих друг на друга как две капли воды, половина жильцов арендаторы. Киев…
Я знал, куда надо идти в дом справа от арки. Это не изменилось. Помнил: второй этаж, вторую справа квартиру в углу. На косяке двери ряд разноцветных кнопок, хозяева коммуналки отмечены разными фамилиями.
В памяти оставались мелочи: заношенный зелёный чайник, натянутые в клетку шторы, скрипучие половицы и таракан, за которым мы охотились с Варварой двое суток. Казалось, я помнил всё, что было внутри…
Только адреса я так и не вспомнил. Помнил улицу, но не номер. Найти нужный подъезд почти невозможная задача: такие дворы повторяются, как узор в холщовой ткани. И эти дома, построенные по одному проекту лет полвека назад, сливаются в единое воспоминание.
Продолжал бродить по дворам…
Вроде бы правый дом, второй подъезд или, как тут говорят, вторая парадная, второй этаж, дальняя дверь… Квартира сорок третья? Или Если был домофон я набирал 43.
Здравствуйте, я ищу Варвару. Скажите, пожалуйста…
Одни быстро отвечали, что не знают такую или не живёт. Другие дослушать не желали, бросали трубку. Нередко спрашивал снова:
Простите, это очень важно. Может, в 80-м году у вас жила такая женщина, Варвара? Мне это не просто так нужно…
Перебирая дворы, записывал в блокнот: “16 никого, 24 нет, 32 а не знают, хозяева новые”
Дворов тут было много. Возвращался туда, где не ответили, где не дозвонился, где были сомнения.
По пологой лестнице входил в глухой подъезд. Пахло кошками и пылью этот запах помнил ещё с юности.
Здравствуйте! поклонился я пожилой женщине в старой бежевой шапке и с авоськой.
К кому вы? спросила она.
На второй этаж. Ищу Варвару. Лет шестидесяти с небольшим. Здесь не живёт такая?
В какой квартире?
В углу, справа. Но это было давно, когда коммуналки тут…
Нет, там Кочетковы живут, муж с женой и детьми. Варвар здесь не было, а я тут всю жизнь. Не слышала.
Спасибо, опустил я глаза, стал спускаться по лестнице.
Женщина шла следом.
А фамилия её? вдруг поинтересовалась она.
Если бы знал давно бы справкой навёл да нашёл. К сожалению
А кто ж она вам, простите? не отставала женщина.
Ошарашенно оглянулся я и замялся. Что тут скажешь?
Кто она мне? Варвара… Варя… Варенька…
У любви нет определения. Это просто факт она либо есть, либо её нет. Всё остальное оттенки да последствия.
Я всегда думал, что это чувство хрупкое. Долгой разлуки не выдержит, испарится да и всё. Но память всколыхивалась иногда, от того счастья бывало тепло, но и боль…
Виноват я был жил с отколотым сердцем сорок лет.
Может, эти воспоминания и поддерживали меня. Хотя… Сердце сдало самое первое. Жена умерла, с которой прожили всю жизнь и в последние годы стали почти чужими. После её смерти оно совсем ныло, инфаркт скорая зафиксировала.
С женой мы не ругались, не выясняли отношений. Просто однажды начали жить по разным комнатам, в огромной киевской квартире, встречаясь только на кухне и по хозяйству.
Для неё дом был её крепостью, я так, чтоб не выбрасывать хозяина. Подругам она так и говорила: “Ну куда его денешь? Пусть живёт уж”.
В комнате рябило от позолоченных рам, мраморных статуэток, дорогих ковров. Белый рояль был, с вазой искусственных цветов. Фальшивка, да, хоть и американский “Стейнвей & сыновья”. Никто ведь играть не умел, ваза только и стояла сверху.
Рояль покупали для статуса приглашали пару раз музыкантов, потом он стал просто подставкой под вазы. Я называл его “столик, на который жалко ставить тарелку”.
Жена попыталась учиться, педагогом обзавелась, но бросила как и всё, кроме ухода за собой.
Единственную беременность до конца не донесла, и тут, может, не её вина, но кажется эгоисткой она была, не способна стать матерью.
Думал я об этом часто. Знал женщину, под руками которой рояль бы звенел по-настоящему.
А всё равно скучал по жене. В последние годы будто бы опять сблизились. Когда обеим здоровьем не повезло, гуляли вдвоём, на пруд в парке ездили, кормили уток. В старости лицом к лицу остались.
Почему раньше не гуляли, Люда? Хорошо же, сидели в парке.
Дураки, улыбалась.
А раньше спешили оба. Я рос по чиновничьей линии до министерства в Киеве. Тесть, важный человек, меня двигал быстро: не успею привыкнуть к должности, новая ждёт…
Должность моя была за дело, не просто так. Работать умел хватка, трудолюбие, умение перестраиваться. Да, таким зятем мог гордиться начальник службы капстроя правительства Степан Аркадьевич Лобода.
И чуть не упустил меня тесть. Об этом жена рассказала спустя годы, в ссоре с матерью. Отец тогда кое-что подстроил ради моей “золотой клетки”…
А кто ж она вам, простите? тянула женщина-наставница вопрос, будто не верила, что просто ищу старую знакомую.
Она… просто больше у меня ничего не осталось, наверное.
Больше она не спрашивала. В её глазах засветилась жалость, стало ясно: я ищу того, кто мне дороже всего.
Я бродил дальше по дворам. Промерзал, набирал номер за номером, объяснял сбивчиво жильцам, зачем ищу, потом снова в новый двор…
Вечером вернулся в гостиницу разбитым. Упал в куртке на кровать, прикрыл глаза. Ноги ныли, спина болела… Утром всё повторилось.
***
Осень в Киеве тогда сочилась хмуро дождями укутала асфальт, на базарах гудела торговля, всюду ларьки, лавки, торговля прямо с рук.
С тестем мы приехали на конференцию по строительству в рамках перестройки.
Совещание было важное для начальства, перевод в Киев на носу. Молодой я Александр Терещенко ожидал мало. Да, вышел из активистов комсомола, стал помощником начальника стройки области. Но не строил планов, просто занимался делом.
Строили новый комбинат я был куратором. Молодой, ответственности не понимал до конца. Казалось, всё можно поменять, жизнь как пластилин.
В Киеве радовался жизни, тесть гонял меня по поручениям. На станции метро Лыбедская вдруг услышал чудную скрипичную мелодию. Шёл за звуком, забыв прочее.
Девушка-хрупка с каштановым беретом и простым шарфом играла в переходе. На ней клетчатое пальто, ноги тонкие, красные от холода. Перед ней футляр туда падают гривны. Люди снуют, торгуют, слушателей немного.
Я будто прирос. Девушка окончила пьесу, потёрла руки, смахнула локон с лба и снова за скрипку.
Играла она настоящую осеннюю грусть. Уличный холод будто помогал этой музыке.
Рядом стояли магнитофоны, и вся торговля, суета не мешала ей отдавать себя наполовину счастью, наполовину тоске. Я слушал она закрыла глаза, смычок словно танцевал.
И вдруг… Парень лет пятнадцати присел к скрипачке и утащил футляр.
Украл! Ловите! крикнула торговка.
А Варвара не прекращала играть.
Я сорвался в погоню. У лестницы мужчина перегородил проход вор кинул футляр, бросился через дорогу, лавируя между машинами.
Я собрал монеты, бросил сломанный футляр к ногам скрипачки, она уже поднималась по ступеням.
Вот, он бросил… Сломал футляр, протянул я гривны.
Не ищите. Футляр давно плохой, такое случается, сказала она низким голосом, сдержанно. Но не вор украл у неё покой…
Часто, да? попытался познакомиться.
Случается.
Ушла, а я пошёл за ней, не в силах оставить незнакомку. Дошёл до мостика она стояла, смотрела на воду, потом осторожно хотела выбросить в реку футляр.
Я бросился:
Девушка, не надо! Не делайте этого!
Взялся за ручку футляра, удержал.
Оставьте! Я её опозорила…
Не надо. Скрипка ваша хочет жить. Видите, не бросается…
Но зачем я играю? Обещала маме не играть на улице. А денег нет…
Позвольте, я помогу вам, сердечно полез за деньгами.
Она отстранилась:
Неужели думаете, что после такого я приму от вас милостыню? Не ходите больше за мной.
Старалась уйти, а я выкрикнул, что буду ждать её завтра в том же месте.
На следующий день был занят, только после обеда вырвался, она ещё не в переходе. Ждал пару часов, наконец увидел: Варя разложила футляр, стала играть. Торговцы дали мне стул я сидел, слушал.
Когда закончила, положил в футляр крупные купюры.
Вы что! Тут небезопасно, зашептала она. Собирайся скорей.
Тут, как на грех, навстречу два парня. Началась разборка: зарабатываешь плати за место! Вскоре дело дошло до драки. Варя не растерялась, вызвала милицию, меня оттащили в сторонку Но деньги не взяли!
Пошли ко мне, ранки обработаем, потянула она.
Мы доехали до обычной коммуналки. В небольшой комнате с книжными полками, роялем, фотографией молодой женщины, обсаженной гвоздиками, я сразу почувствовал присутствует чужая судьба. Варя мазала ссадины, давала чай с сушками, зашивала куртку.
Забрала документы из консерватории, на рынке буду помогать торговать, сказала она. Время такое. Музыканты не нужны
А я возмутился: “Да вы же настоящая артистка!”
Ночью не выдержал, занёс продукты, сахар. Она ругалась расстрогалась.
Счастлив, смотрел на окно, а с того окна строго махала мне рукой Варя. Второй этаж, рябина под окном, высоко тополя дальше.
Тесть, увидев меня с фингалом, устроил разнос:
Где был?! В травмпункте, что ли?
Но улучив момент, я снова пришёл в тот двор, с тортом. Гуляли с Варей по Киеву, бегали под дождём, вместе пили кофе из одной кружки, читали стихи.
Вскоре я сделал ей предложение ехать со мной в Новосибирск: “Замуж!”
Это песня последней встречи, прочитала Варя тихо. Но я поеду…
А утром тревожный звонок. Соседи стучат: “К телефону, Александр!”
На тебя дело заводят! сообщил тесть. Это двадцать лет светит, парень! Меняй всё. А хочешь, вытащу только Светку непременно за жёны бери…
Я не мог: влюблён в Варвару, а не в Светлану. Испугался тогда, прятался, дрожал; на вокзале, ожидая отхода поезда, впервые в жизни плакал горько.
***
Поиски… Старухи на лавках лучшие сыщики.
Варвара? переглянулись.
Не та ли женщина, чья дочь скрипачка? Ох, умерла ведь по весне Анастасия
Нет, нет, вмешалась вторая, Варвара моложе. Но вы плохо выглядите…
Я уже не надеялся. Устав, шёл к гостинице, как вдруг увидел со спины Варя? Такой же синий платок, такая походка
Варенька! позвал я, но сердце вспыхнуло это молодая женщина, похожа, но не она.
Простите, обознался, смущённо выдавил.
Ничего. Я и правда Варя, улыбнулась.
Господи, кого я ищу? От усталости уже в глазах двоилось.
Назавтра последние силы Решаю зайти в магазин музыкальных инструментов напротив. На витрине скрипки.
Варвара Пахомова? переспросила продавщица-девочка. Да, живёт здесь, в одном из домов. Знаете, у неё и сын
Сколько ей примерно лет?
Под тридцать пять…
Я едва не рухнул совсем не та, что ищу. Села память на трёхпроцентный аккумулятор
Наткнулся во дворе на пару стариков:
Здравствуйте. Варя здесь жила? Лет шестьдесят ей…
Да-да, Машина дочь, Шурочка…
Меня пробрало волнение. Спросил:
У вас под окном рябина росла?
Конечно, давно срубили. В первой парадной, окна на втором. После смерти мамы тяжело жили, потом дочь скрипкой зарабатывала. Потом переехала. Куда не знаем, у дочки спросите.
Дочка? Она тут?
Живёт в той же квартире, знаменитая теперь скрипачка. Пахомова!
Поднимаюсь, путаюсь, звоню в домофон.
К кому? спрашивает строгий мужской голос.
К Пахомовым, к Варваре…
Заходите! вдруг открыли.
В квартире еле держусь, давление взвинчено, мужчина-врач подхватил, жена принесла чай.
Вошла в комнату молодая женщина вчерашняя встречная. Та же походка, взгляд, домашнее платье, словно дублирующая воспоминание.
Вы мой отец? спросила она, вздрагивая.
Я не знал о её существовании. Прости, Сашенька, не знал…
Долго говорили о прожитом, о судьбе, о Варваре, об ожидании. Внук, по имени тоже Александр…
Поедем к маме? спросила дочь.
Только сам хочу войти.
Зять отвёз. Новый район, этаж пятый, дрожащими руками набираю домофон. Квартира восемнадцатая Позвонил.
Дверь открылась, и стоит она моя Варя. Взрослая, чуть постаревшая, но всё та же. Молча сделал шаг, упал к её ногам. Она тоже опустилась рядом. Обнимались, как многие годы назад. Я шептал, извинялся, задыхался, слёзы мешали дыханию.
Ну что ты, Саша. Я ждала. Ты теперь нашёл меня.
Прости, любовь моя
Её родные помогли мне, вызвали скорую. Варя шёпотом читала мне стихи те же, что когда-то, у окна в дождливую ночь. Мы ехали вместе, держась за руки. Я знал: жить это не застёгивать на память старые пуговицы, а находить того, с кем каждое утро дождливой осени становится самым главным на свете.
И теперь, когда осень опять в Киеве, я понял: сколько бы ни оставалось жизни, дороже её можно только потерять. Никогда не тяните ищите своего человека, учитесь просить прощения, переступайте через страх и сомнения. Любовь не терпит отсрочки.
Я, Александр Терещенко, наконец нашёл своё счастье. Я не опоздал.
