Как вы вообще тут живёте, скажите на милость? Дарина Сергеевна скривилась, словно кто-то ей лук под нос поднёс. Ну вы посмотрите на себя: двадцать лет сидите в этой квартире, а толку… Даже обои, кажется, мои школьные рисунки ещё помнят! Как вы вообще смеете меня жизни учить?
Валентина Васильевна только плечами пожала, будто скинула тяжёлое пальто забот. Олег Иванович молча делал вид, что чай у него вкуснее, если пить с закрытыми глазами. Дарина стояла в кухне, красная не то от злости, не то от обиды, и требовала хоть какой-нибудь реакции ну поругайтесь, разругайтесь, хоть что-нибудь скажите! Но родители молчали, а это раздражало даже сильнее привычных родительских нравоучений.
Гена нормальный человек! не унималась Дарина. Это вы ничего не понимаете! Всё по-стариковски: Учёба-работа, учёба-работа… А жизнь-то идёт!
Валентина Васильевна подняла взгляд, в котором вместо гнева одна усталость.
Доченька, мы же не против Гены, покачала она головой, будто пыталась стряхнуть с себя последние надежды. Просто хочется, чтобы ты хоть образование получила, на ноги встала, прежде чем замуж выходить.
На какие ноги мне вставать, мама? закатила глаза Дарина. На такие, как у вас? В квартире, где люстра, наверное, Ленина видела?!
Тебе девятнадцать, доча, Валентина Васильевна старалась не срываться на нотации. Для семейной жизни это рановато, пойми ты.
Олег Иванович поставил чашку и как-то особенно тяжело посмотрел на дочь. Вглядеться в его глаза было страшнее, чем слушать упрёки в них не было ни злости, ни осуждения, только усталость и какая-то глубокая печаль.
Потом выстраивай своё счастье, медленно заговорила Валентина Васильевна. Только не спеши, не руби с плеча.
Конечно! топнула Дарина ногой прямо как в детстве. Вам просто невыносимо видеть меня счастливой!
Она развернулась, хватанула сумку, что висела на вешалке рядом с пыльной Пурсей (так Олег Иванович с шуткой называл спаниеля) и поспешила в коридор.
Дара! Постой хоть… Валентина Васильевна робко протянула руку.
Но Дарина яростно натягивала куртку вверх тормашками, так что даже рукавоз не пролезала как надо.
Я с Геной буду счастлива, пусть вы даже и не надейтесь! прогремела она на всю лестничную площадку, хлопнула дверью так, что Пурсея залаяла возмущённо в соседней квартире.
Олег Иванович нехотя поднялся с табуретки и, опершись о косяк, снова хотел до неё достучаться:
Доченька, ты не всё понимаешь…
Дарина перебила, держа руку на дверной ручке:
Я буду жить по-человечески: с деньгами, с ремонтом, с ноутбуком поновее вашего. Не то что вы в своей хрущёвке на окраине!
Нырнула за дверь, хлопнула так, что плотно сколоченные двери подъезда дрогнули, и побежала вниз по лестнице, взвинченная и полная решимости доказать, что она уж точно не пропадёт.
***
Спустя четыре года Дарина стояла перед теми же потрёпанными дверями в спальном районе Запорожья. В правой руке у неё была тёплая детская ладошка трёхлетний Илья крепко держал маму, рассматривая облупленную дверь с любопытством, как будто за ней скрывался волшебный мир. В левой руке Дарина держала видавший виды чемодан, где одно колёсико давно кануло в лету.
Простоять на площадке и постучать оказалось сложнее, чем когда-то хлопнуть этой же дверью. Дарина не писала родителям ни разу. В считала себя лучше, умнее, успешнее этих вечных обитателей панелек. А теперь вот сама здесь, у их порога, с помятым чемоданом, размытыми тенями под глазами и сыном, которому нужно объяснять, почему мама плачет по вечерам.
Мам, ну ты идёшь? нетерпеливо ёрзал на месте Илья.
Дарина выдохнула, потерла ладонью останки макияжа, и, наконец, постучалась. Даже это у неё вышло как-то робко, в отличие от того воинственного хлопка дверью много лет назад.
За дверью тут же зашуршали шаги; Валентина Васильевна открыла, внимательно вгляделась в повзрослевшую дочь с ребёнком на руках. Мать постарела, появилась седина, но в её глазах зажглось что-то знакомое. Она молча отступила, открыв дверь пошире.
Дарина вошла и огляделась: всё как было, только ещё поскучнело; зато пахло пирогами, а ещё вот этим самым уютом, который когда-то считалась чёрт знает чем.
Илюш, иди в ту комнату, посмотри, какие игрушки найдёшь, Дарина опустилась на корточки.
Илья отбежал, а Дарина осталась напротив матери, собираясь с мыслями. Слова не шли что тут скажешь? Разве расскажешь, что Генка давно живёт с Люськой из соседнего двора, а тебе остались только долги и ребёнок?
Дарина вдруг крепко обняла маму. Плакала без умолку, не стесняясь ни слёз, ни разбитых мечтаний, ни разочарований. Всё, что раньше казалось важным деньги, ремонт, смартфоны теперь потеряло значение.
Мам, прости, рыдала Дарина. Ты во всём была права.
Валентина Васильевна лишь плотнее прижала дочь, гладя по привычке по спине.
Давай на кухню, просто сказала она. Я сейчас чай поставлю.
Дарина послушно шмыгнула носом, заняла детское любимое место у окна, наблюдая, как мать суетится с заварочным чайником, ставит чашки те самые, где цветочки потёрлись, но от этого только милее.
А где папа? Дарина вспомнила вдруг о главном.
На работе, скоро приедет, улыбнулась Валентина Васильевна, глядя исподтишка на дочь, вроде бы пытаясь понять: что у неё внутри, осталась ли та старая задоринка?
Мам, прости меня ещё раз. Я тогда столько гадостей наговорила про вашу пальцы скользнули по столу, нищету, якобы безысходность
Валентина Васильевна положила свою тёплую ладонь на Дариныну.
Да чёрт с ними, с этими словами Главное, ты теперь дома. Всё наладится.
Генка, хрипло засмеялась Дарина, с Люськой живёт теперь. А меня, как надоело я ему, просто выставил с чемоданом на улицу
Валентина Васильевна снова её приласкала как в детстве, когда страшные сны снились или двойку принёс.
А я ж, дурочка, верила Дарина сморщилась. Игрушки, курточки детские в рассрочку Как теперь учиться, как жить одной с ребёнком?..
Да не страшно всё это, разберёмся, мать обняла дочурку крепче. Вместе теперь всё преодолеем.
***
Прошли месяцы, жизнь начала мало-помалу входить в привычное русло: работа, садик, учёба вечерами. Однажды Дарина встретилась в местной кафешке с подругами. Софья отчаянно крутила в руках пустую чашку от кофе и жаловалась:
Каждый день коллекторы звонят, а его и след простыл, уехал в Кропивницкий и радуется жизни.
Лена вздохнула:
Мой хоть без долгов ушёл просто исчез, и всё. Не готов, говорит, к ответственности
А мой-то готов был только не ко мне, криво усмехнулась Дарина. Другую нашёл, вот и вся ответственность.
Сидели они, три принцессы, а вместо сказочных принцев свои горькие истории. Кто с долгами, кто с детьми, кто просто с разбитым сердцем.
Да ну их всех, махнула рукой Софья и подозвала официанта. Давайте хоть наполеон закажем, в конце концов!
Дарина впервые за долгое время рассмеялась искренне.
Вечером, вернувшись домой, шла дворами и, открыв квартиру, услышала как из дальней комнаты долетают голоса: Олег Иванович строил с Ильёй башню из кубиков, Валентина Васильевна вязала что-то и улыбалась.
Дарина стояла в проёме, смотрела и думала: оказывается, счастье не в евро, не в ремонте и даже не в турпоездках. Счастье вот оно, здесь: быть нужной, быть рядом, возвращаться домой, где всегда ждут, несмотря ни на что.
И вдруг стало понятно: проиграла в этой истории не мать с отцом и их старенькой квартирой. Проиграла она Дарина Сергеевна, когда решила, что лучше всех, а теперь с радостью возвращалась в этот неидеальный дом. Потому что только здесь ей и её малышу было по-настоящему хорошо и спокойно.