Я ищу женщину по имени Людмила.
Через низкую арку он вошёл во двор-колодец где-то на Подоле в Киеве. Весенний снег растёкся лужами. Было это уже четвёртый двор подряд. Во дворе детская площадка, мальчишки гоняют шайбу прямо по мокрому асфальту, вода летит брызгами, но, кажется, их это вовсе не смущает.
Постояв под аркой, он окинул двор взглядом, словно надеясь вот сейчас на память нападёт мелкая деталь и вытащит из глубины всё былое. Но всё здесь было совсем не так, как тогда, в его памяти. Конечно, прошло ведь столько лет! Раньше только бельевые верёвки, старый сарайчик, кусты сирени и три скамейки и всё.
Что тут говорить, за столько лет всё должно было измениться. И даже не просто «могло», а обязано было измениться.
Но к этому пожилому мужчине в тёплой армейской кепке, выглянувшему из недр прошлых десятилетий, никто толком не присматривался. В этих дворах к посторонним давно привыкли. Пол-улицы сдаёт квартиры. Киев…
Нужен был ему дом справа от арки это он точно помнил! Этаж второй, а всего три этажа, квартира в дальнем торце, справа. На косяке ансамбль разноцветных и разнокалиберных кнопок из эпохи кооперативных интерьеров фамилии жильцов, целая энциклопедия коммуналок.
В памяти всё было кристально ясно: каждая складка на шторе, скрип половицы, зелёный чайник, и даже таракан тот самый, которого гонялись ловить два дня подряд. Всё помнил, кроме деталей входа номер не знал, и номер дома вылетел начисто! С улицей ясность, а дом… таких дворов по этой улице хоть загадаешь! Одни и те же, строили, видать, в обкоме «для своих», под копирку.
Так вот и шарахается он по этим дворам…
«Вторая парадная, второй этаж, последняя справа… точно ли? 43? Или» Если подъезд с домофоном набирал 43:
Здравствуйте, я ищу Людмилу! Простите, пожалуйста
Иногда даже не дослуживался до конца: «Нет такой!», или вообще «такого». Приходилось набирать по новой, скребя по нервам.
Простите, это важно! А в восьмидесятом у вас могла бы жить женщина Людмила? Очень важно
Шаркая по ступеням глухого подъезда, он вдыхал знакомый запах та специфическая смесь кошачьей жизни и коммунального воздуха, с тех самых пор. По дороге встретил пожилую женщину в серой шали и с хозяйственной сумкой.
Здравствуйте! по-киевски поклонился он вежливо.
Здравствуйте, вы к кому? внимательно переспросила она.
Мне бы на второй этаж. Людмила, за шестьдесят лет. Не подскажете?
В какую квартиру ищете?
Угловую справа. Давным-давно здесь, когда ещё коммуналки были. Дом уж не помню
Угловая? Нет, там сейчас Сидоренко, двое детей, никакой Людмилы не было и не слыхала. А живу здесь с детства.
Спасибо, и как-то сразу сдался, начал спускаться вниз.
Женщина нагнала его:
А имя, может, вспомните? Фамилию точную?
Вот как вспомню так сразу найду. Не знаю, честно.
А кто она вам, если не секрет?
Он растерянно обернулся ну, кто она ему? Люся Мила Милочка
Любви ведь определения нет. Только факт: либо есть, либо нет. Всё остальное картинки, субъективный анализ и возможные последствия.
Григорий Сергеевич всю жизнь считал любовь хрупкой: разлуку не выдержит, исчезнет, забродит, пропадёт. Вспышки счастья смешивались с болью очаг работал на два фронта. Он виноват был. Жил с этой «инвалидностью» в душе сорок лет.
На самом деле, эти вспоминания подпитывали сердце но как всё-таки трогательно оно сдаёт первым. Когда его жена ушла (пожили, считай, всю взрослую жизнь, правда в последние годы и без особой страсти), сердце вдруг сдало инфаркт.
Жили с женой последние годы как соседи да, не ругались даже, просто разъехались по комнатам, из дела в быт. Для неё их дом был её, а он так чтобы не выкидывать. Прямо так и подругам своим престарелым поясняла:
Ну что, куда его? Пусть уже живёт.
Квартиру клонит в глазах от изобилия: картины в золоте, люстра в хрустале, мебель с позолотой и фарфоровые слоны. Белое пианино с искусственными цветами на крышке рояль, реальный, американский «Steinway & Sons», но для Григория он был символом столик для вазы. Никто не играл, крышка не открывалась. Дешёвый антиквариат престижа.
Попытки жены выучиться музицировать закончились через три урока. Всё не доводилось, кроме, разве что, косметолога.
Ребёнка же она выносить так и не смогла, но тут его винить грешно, а ему казалось не хватило ей одной любви к себе.
В последнее время Григорий много думал об этом. Знал: была женщина, в руках которой рояль ожил бы.
И тем не менее жену свою он в конце скучал. С возрастом даже гуляли во дворе, в парк на Днепр ездили, на пруду уток кормили. Григорий пристрастился к рыбалке. Жизнь наконец стала проще, нечего кому ничего доказывать.
Почему не гуляли тут раньше, Люся? Как хорошо сидели у воды.
Дураки махала рукой жена.
Раньше всё куда-то бежали. Григорий гнался по карьерной лестнице, доскакал до столицы. Тёща его тянула только освоится, а её отец-журналист уже радовался новому повышению, мол, перспектива.
И да, всё заслуженно: Григорий трудяга, умный, хваткий, в управленцах был бы незаменим. Ну, и пошёл на повышение кто ж знал, что всю жизнь потом будет тосковать по одной Люсе.
Но вот теперь он ходит по дворам
***
Осенняя сырость тогда накрыла Киев красивым золотом. На улицах ларьки, снуют торговцы, шумит жизнь. Они приехали на совещание по строительству.
Он был тогда молодой Гриша Семёнов из Харькова пегий, амбициозный, звезда стройки. Но вот жизненных планов не строил жил сегодняшним.
Шёл на Пушкинскую к метро, как вдруг услышал скрипка! Настоящая, живущая, чистая, как дыхание. Стояла под стеной перехода молодая тонкая девушка, в голубом берете и светлой кофточке, играла для пяти случайных покупателей, бросавших в её футляр по две гривны кто.
Гриша остолбенел: мелодия несла грусть, а темноволосая красавица, замёрзшая в осенних дождиках, играла, будто последний раз в жизни.
В тот момент подросток метнулся, хватает футляр и уносится! Скрипачка с закрытыми глазами кипит, не замечает а торговка рядом уже кричит: «Вор! Ловите!».
Григорий первым бросился вдогонку, хромой мужчина встал в проходе, воришка бросил футляр. Гриша собрал монеты самую мелочёвку, а футляр расколот.
Зачем вы начал он, склоняясь к девушке, возвращая её разбитую казну. Та чуть улыбнулась, заглянула синими глазами:
Не ищите, не надо Он всё равно старый был Да и деньги эти каша завтра
И всё равно, казалось, сестра музы.
Часто такое? спросил он, честно страдая от невозможности познакомиться.
Бывает, отмахнулась и пошла, уводя с собой музыку.
Гриша шёл следом. Девушка встала на мосту, долго глядела на воду, потом потянулась была выбросить скрипку, но тут он вцепился в футляр:
Девушка, не надо! Нельзя, нельзя! чуть не всхлипнул.
Я её опозорила, тихо бросила она, Я не должна была играть тут. Обещала
Кому?
Маме
Тут Григорий растерялся. Захотел отдать последние гривны, но она отбежала в сторону.
Стыдно! Не ходите за мной! почти крикнула.
Он прошипел в плечо: буду завтра ждать И ждал! Полдня! Потом увидел играла, как ни в чём не бывало. Он сел на стульчик, слушал и снова подарил ей пачку денег.
Да ну? За что такие деньги? Сейчас же местные «решалы» придут, кивнула она на двух крепышей.
Пришли и правда, началась потасовка. Григорий дрался, девчонка сбежала за милицией, всё закончилось синяками и баранками на ужин.
Когда он попал к ней домой коммуналка, две комнаты, портрет молодой женщины стало ясно: вот, дом. Вот оно! Да только адрес опять не запомнил толком.
Там были даже тараканы, которых ловили вдвоём, невеликое дело опять сбегали!
А потом была ночь, и стихи, и желание быть вместе.
Ты выйдешь за меня, Люся?
Что за вопрос, Гриша
Утром вызвал его на ковер тесть: уголовное дело, «тебя сдадут», надо жениться на дочке министра, иначе отвечай сам за свои документы Короче говоря, ловушка из счастливых снов.
***
В настоящем Гриша обошёл с десяток дворов. На скамейках бабушки:
Людмила? Нет, не померла. Это Настя
Да ты чего пугаешь? Человека напугала Он же говорил справа парадная!
Григорий издёргался, стал звонить и стучаться даже во вторую и третью очередь. Уже под вечер, зайдя за угол, увидел молодую женщину с задорным хвостиком, в голубом шарфе: вот она, точно Людмила! Подбежал:
Мила! глухо хрипит. А это совсем не она, а её дочка, копия в молодости.
Извините обознался, отошёл. Господи, кого он ищет? Ему-то уж под семьдесят, а ищет молоденькую, как сорок лет назад.
В последний день он увидел на витрине музыкальный магазинчик, зашёл. Расспросил продавщицу:
Я знал здесь девушку-скрипачку. Людмилу.
А, Пугачёву? Ну да, она у нас звезда. С сынишкой живёт, муж врач. Возле старых тополей, вон там!
Дверь, арка, второй этаж, и наконец пара пожилых, вышедших подышать воздухом.
Людмила? Да тут её дочка живёт Мила. А сама Людмила недавно переехала.
Можно дочку-то навестить, спросить? сердце ёкнуло.
Конечно! Вон, первая парадная, второй этаж, угловая направо.
Он вцепился в перила и вот уже перед ним та самая комната, запах, кресла всё изменилось, конечно, ремонт, спальня теперь зал, первый этаж, но сердце почуяло: да! Это оно.
Я ищу вашу маму, Людмилу со скрипом выговорил он её дочери. Дом полон, мальчишка лет восьми гордо сообщает: «Я Гриша Михайлович!», жена сына хлопочет на кухне.
Вы, кажется, мой отец удивилась его дочурка, усаживая за стол.
Он хлебал чай, вспоминал, как ночами тараканы по стенам, а она, молоденькая, штопала ему пиджак, утешала губы и пела старые украинские песни.
А мама всё говорила: такова судьба, главное ребёнка родить и не пропасть.
Я виноват перед вами вы не представляете как.
А мне казалось, что в жизни так и надо ждать своего человека улыбалась женщина.
Позвонили маме Людмила была в «евро-районе», пятый этаж, но уже за пятьдесят. Григорий упрашивал врачебного зятя мол, хоть на минутку, а потом хоть в больницу.
Вот, квартира сто восемнадцать, вот ключ только не пугайте тёщу!
И вот он перед дверью. Открыла. Волосы волнами, глаза всё те же улыбнуться не может сразу, он тоже не может просто упал на колени.
Мила моя, прости
Гриша, милый, я же знала ты придёшь, она подняла его, обняла, крепко-накрепко, как только могут обнимать друг друга два пожилых, а в душе по восемнадцать. Он плакал, а она гладила по руке, шептала какие-то стихи.
Зять вёз их в больницу но теперь уж не расстаться, теперь вдвоём. По киевским улицам неслась машина, а в ней сидели они отжившие свою молодость, но успевшие всё-таки дожить до самого главного.
Он не опоздал к своему счастью. Успел.
***В окно залетал вечерний свет. Людмила смотрела на его упрямую седину, на бесполезные уже слёзы, и казалось, что, несмотря ни на что, всё случилось правильно.
Знаешь, прошептала она, если бы можно было прожить всё снова, я бы опять тебя дождалась.
Я не забыл ни одной черты, выдохнул Григорий. Музыку ту, понимаешь?
Музыка всегда возвращается, если очень ждать, улыбнулась Людмила. У нас теперь будет encore.
Когда зять вернулся, чтобы отвезти их в больницу, они были уже другими моложе лет на сорок, с чистыми глазами, держась за руки, как юные. Через улицы плыли их отражения в витринах, в фонарях, и не замечали ни боли, ни усталости только свет впереди, только дорога вместе.
На прощанье, у дверей палаты, Григорий тихо сказал Людмиле:
Я ищу тебя всегда, пока дышу.
Она кивнула, приложив его ладонь к щеке, и просто ответила, будто теряясь в счастливой неуверенности:
И я тебя, Гриша и круг замкнулся.
Иногда судьба опаздывает на полжизни, чтобы за одну весну спеть свою главную скрипку.
