Всю жизнь нас учили: «Детям всё лучшее!» Мы себе юбку новую не купим, сапоги до дыр доносим, зато у чада айфон, репетитор, кружок фортепиано и на выпускной лимузин. Неудивительно, что мы в итоге у разбитого корыта.
Меня зовут Тамара Васильевна. Шестьдесят четыре, вдова. Пётр Семёнович, мой муж, царство ему небесное, был настоящий инженер с завода не вылезал, патенты, премии, вечный запах машинного масла и томик Достоевского под подушкой. После его ухода осталась я одна в нашей роскошной трёшке в сталинке с видом на Кремль потолки как в театре, паркет скрипит под ногами, а библиотека мужа такая, что любой профессор позавидует.
Сын у меня один, Игорёк. Работящий мальчик, хоть и ухо своей жены слушает, а не здравый смысл. Женат на Дарье девица шустрая, знает, чего хочет, и к цели идёт бульдозером. Внук у меня тоже есть Стёпушка, хитрая морда. Живут в хрущёвке на окраине, кредит душит, на жизнь жалуются каждый звонок.
Гляжу я как-то на свои просторы и думаю ну что мне одной эта площадь? Чай, не балерина уже, из гостиной до кухни иду, отдышаться нужно. А молодёжь там толкается. Вот и пришла в голову светлая идея: хватит пироги на куски резать, пора всех собрать под одной крышей!
В воскресенье за обедом и говорю:
Игорь, Дарья, давайте переезжайте ко мне. Внуку дедушкину комнату, а вы хоть кредит быстрее закроете. Своя квартира пусть сдаётся. А с бумажками потом не бегать на тебя, сынок, дарственную оформлю. Всё равно вы родственники, что мне эти формальности.
Сын для вида поёрзал, Дарья глаза загорелись, аж слюна потекла. Через неделю уже перед нотариусом сидим. Я в своей любимой блузе, гемы в пальцах потеют, но подписываю. Всё, квартира на Игоря. Думаю: «Вот оно, спокойная старость среди родных»
Они не подвели через месяц с сумками заявились. Сразу всё дружно и весело: пирожки на кухне, стёганые пледы, смех внука. Но не забалуешь! Наступающий процесс мягкого вытеснения.
Сначала Дарья нос морщит мол, библиотека Петра пылью покрылась, Степану аллергия. Я в поликлинике книги исчезли, всё на дачу увезли. Потом моя любимая чашка портит интерьер новой кухни. Дальше хуже:
Мам, телевизор тише. Дарье отдых нужен.
Мам, у нас гости. Посиди пока у себя, а?
Я превратилась в мебель с функцией мешает. По кухне крадусь, словно мышь, на стук двери вздрагиваю. Тень отца Гамлета, не иначе.
Кульминация наступила, когда Дарья объявила, что беременна вторым. Игорь глаза отводит, телефон теребит.
Мама Тут это Пополнение. Комната ещё нужна, а тебе, ну зачем городской шум, пробки, экология, стресс? У вас же дача есть, дом на природе. Давай ты туда, мы ремонт весной сделаем, обогреватели купим. Внукам всё лучшее!
Что? Я чуть табурет не опрокинула. Какая дача?! Она только летом живая, там печка чихает, вода во дворе, декабрь на носу!
Дарья уже к двери подлетела:
Будьте добрее! Всё же ради семьи. Теперь дом Игоря, нам самим надо решать, как жить.
Мне и плакать не хотелось всё внутри застыло, как лужа лютым утром. За полдня собрала пожитки, сын отвёз на дачу с парой китайских обогревателей и сунул пять тысяч рублей. Мол, купи себе-то еду, а в выходные приеду.
Разумеется, не приехал.
Ночью градусник на улице угрожающе показал минус десять. Дом сквозил, обогреватели только счётчики крутили. Спала я в пуховике, под овчинкой, с бутылкой кипятка прижатой к ребру, как горячее кошка. Сидела, смотрела, как пар идёт изо рта, и думала: сама копала себе яму и легла в неё.
От отчаянья полезла в старую кладовку искать мужнины вещи, тёплый свитер, пампушки Нашла на антресоли жестяную банку из-под советского печенья, забытую за кипой журналов Наука и жизнь.
Открываю внутри кипа банковских бумаг на имя Петра Семёновича. А сверху записка его почерком:
«Томочка. Если ты это читаешь значит, мы добрались до критической точки. Я тебя знаю, добрая ты, но наивная, Игорёк рос малодушным и слабым, а ты нет говорить не научилась. Поэтому мои патентные премии последние годы скапливал на счету, чтоб у тебя был безопасный запас. В банке есть счёт твой бронежилет от неразумия. Не дать никому, особенно детям, и о себе не забывать. Код год нашей свадьбы».
Я на цифры смотрю ко мне миллионерами не так часто заходят! Муж мой всё предусмотрел и мне жизнь после смерти тоже наладил.
С утра вызвала такси, поехала в банк, проверила деньги на месте. Перевела их себе на свежий счёт под новым именем. Следующая остановка агентство недвижимости. Говорю:
Девушка, мне нужна однушка в центре, чтобы окна во двор, ремонт свежий и чтобы дети-то не доставали.
Купила квартиру, тут же без ипотеки, без суеты. Ну а потом дело времени. Нашла адвоката построже и в суд! Оказалось, нотариус ошибочку допустил, когда дарственную оформлял доли неправильно расписал. Теперь могу наложить арест, судиться лет пять, пока они на нервах поседеют и из дома вылетят, как пробка.
Я захожу в свою былую квартиру. Игорёк и Дарья кофе дегустируют на модной кухне. Я не та забитая старуха из пуховике я вдова инженера, женщина с характером.
Выкладываю копии иска на стол.
Мам, что это? Игорь на сливу похож.
Это билет в обратную сторону, сынок, говорю спокойно. Квартира под арестом, распоряжаться не выйдет, прописать никого тоже. Я буду судиться, пока у тебя седые брови не вырастут. Адвоката взяла серьёзного. Докажу, что меня выставили на мороз.
Дарья на дыбы:
Как вы смеете! Мы семья! Материнское сердце железобетон?!
Я судиться буду не с сыном, а с людьми, которым я, как упаковка от кефира.
Поворачиваюсь к Игорьку:
Дам вам неделю на сбор вещей обратно в вашу двушку. Перестанешь претендовать заберу иск, квартиру по бумажкам оставлю, но жить вам тут не дадут. Я её чужим сдам, мне покой.
Через четыре дня были вещи собраны, двери хлопали. Дарья орала, Игорь слёзы пускал, оправдывался. Слушать не стала.
Теперь мне шестьдесят пять. Я наслаждаюсь видом на набережную в новой уютной квартире. Театр, поездка в Петербург, с подругами чаёк. Старую трёшку сдаю интеллигентной паре, а доход на себя, любимую.
С сыном не общаюсь. Горько, но жизнь. Иногда рыдаю в подушку: был мальчик светлый, стал жадный. Сделала вывод наша жертвенность не делает детей благодарными, она учит брать и не думать о других. Если подстилаешь всё лучшее, они это воспринимают не как подвиг, а как должное коврик у порога.
Пётр был прав единственный, кто не предаст, это ты сам.
А вы что скажете, правильно я поступила? Стоит ли отдавать детям всё при жизни? Или, может, родная кровь дороже любого имущества?
