Я поставил свою жену перед тяжелым выбором.
Пап, а почему мы опять едем к бабушке Тане? Мне не хочется там скучно!
Я посмотрел на дочь через зеркало. Полинка сидела на заднем сиденье, уткнувшись в свой голубой планшет, и даже глазами не повела голос звучал так, будто ей просто одолжение сделать приехать.
Потому что у Егора день рождения, это твой двоюродный брат. Помнишь Егора?
Конечно помню. Он вредный.
Полина! я обернулся, но Оля дотронулась до моей руки.
Давай, Тёма, не начинай. Не сегодня…
Жена сидела рядом, натянуто улыбаясь. Выглядела напряжённой, будто мы не к родным на чай едем, а на заседание суда. Нарядная зелёная блузка и юбка, волосы аккуратно убраны час утром собирались. Я-то знал для тёщи важно, чтобы все выглядели «как надо». Оля и рубашку мою гладила утром, чтобы Татьяна Ивановна потом не искала складок, не делала эти ужимки с наклонённой головой и фразой через губу: «Ну ничего, бывает…»
Я не начинаю, тихо ответила Оля. Я объясняю ребёнку, зачем мы туда тащимся.
Стоит только объяснить с этим тоном и уже понятно, что нам там не рады.
Я молчал. Светофор мигнул на жёлтый, я сбросил скорость. В наступившей тишине только музыка с планшета, да за окном шум улицы.
Слушай, глухо сказал я, давай договоримся по-людски: приезжаем, поздравляем Егора, сидим два, ну три часа, и всё, уезжаем. Без разговоров о прошлом. Без разборок. Просто как семья. Договорились?
Она кивнула, отвернулась к окну. За стеклом летний Петербург цвёл всеми красками парки, женщины в платьях, компания студентов, коровы на молочном киоске. Обычный питерский выходной только никто не хочет его тратить на такие поездки.
Пап, а у Егора будет много подарков? наконец, дочь оторвалась от планшета.
Наверняка будет. День рождения так ведь.
А мне подарят?
Полин, сегодня праздник не твой. сегодня Егорин. Тебе подарят, когда у тебя будет день рождения. А сейчас мы дарим Егору. Вчера ведь вместе конструктор покупали!
Я помню. Но я тоже хочу новый конструктор!
У тебя полшкафа игрушек, не сдержалась Оля, потерпи один день.
Доча отвернулась, уткнулась в планшет снова. Я посмотрел на жену она мяла в руках ремешок сумки. Я знал, что она думает: тёща опять заметит, если Полина устроит каприз. Вечером после опять по телефону будет обсуждать с Ленкой, её сестрой. Потом неделями вся семья будет обсуждать «как наша Оля не справляется с ребёнком»
Молчали всю дорогу. Только редкое бряканье монеток из игры, да гул мотора. Я думал, как три года назад поклялся не ездить сюда больше. После той их ссоры, когда мать Оли, Татьяна Ивановна, сказала ей прямо: «Не хозяйка ты, Оля, и не мать»
Оля тогда хлопнула дверью, ушла на улицу. Я выбежал за ней, уговорил вернуться домой. Мы поехали на такси, молчали всю дорогу. Я думал тогда: может, конец всему. Может, соберёт вещи, и уедет к сестре под Москву.
Но она осталась. Потому что любит меня, потому что у нас Полина, потому что Оля вообще не из тех, кто сдаётся.
После той размолвки год не общались с родными Оли. Я уговаривал на Новый год приехать, на Пасху отказывалась. Только когда мать попала в больницу согласилась навестить. Мы пришли, с фруктами, с цветами, Татьяна Ивановна поблагодарила, погладила Полину по голове ни слова о ссоре, как будто ничего не было.
Я тогда решил: может, и правда, надо просто делать вид, что всё в порядке? Забудется.
Но вечером, когда я сообщил, что нас зовут к Егору на день рождения понял, ничего не прошло. Обида жива, сидит глубоко.
Приехали, сказал я.
Остановился возле подъезда хрущёвки на севере Купчино. Тот самый дом, где Оля выросла и где себя своей никогда не чувствовала.
Полин, выключай планшет. Пошли, сказала Оля, стараясь говорить ровно.
Я достал из багажника подарок большой пакет из магазина игрушек «ТехноГрад» на развязке, час выбирали. Я хотел приличный конструктор, Оля ворчала, что дороговато.
Какой приличный? спросила она у корзины.
Чтобы не подумали, что пожалели денег.
Артём, это подарок ребёнку, а не признак нашего положения
Мама твоя всё видит. И Лена тоже.
Взяли конструктор за полторы тысячи гривен (в том магазине, где мы покупаем всё в Гомеле дешевле не было). Да, сумма крупная, но я знал оценят каждый рубль.
Мы пошли пешком на третий этаж лифт снова не работал. Полина хныкала, хотел, чтобы её несли Оля только зубы стиснула и повела дочь за руку, почти таща её. Я шагал впереди, чувствуя, как напряглась спина.
Перед дверью Оля остановилась.
Ты готова? спросил я.
Она кивнула, чуть улыбнулась.
Я позвонил. За дверью голоса, смех, музыка.
Дверь открыла Лена, моя золовка: моложе Оли, но смотрится старше прическа короткая, язвительное лицо, губы сжаты в тонкую линию.
Вот вы и приперлись! Ленка осмотрела нас. Заходите скорее, мы уж начали.
Здорово, Лен, я по привычке в щёку. Прости, пробки.
Да какие пробки! Ленка перевела взгляд на Олю. Привет, Олечка.
Привет.
Мы обменялись лёгким поцелуем её щека холодная Или так показалось.
А кто тут у нас вырос! Полина! Какая девица, не узнать!
Полина молчала, спряталась за Олю. Я вспомнил: Лена видела её последний раз, когда дочке и трёх не было.
Скажи, здравствуйте, шепнула Оля дочери.
Здравствуйте, пискнула Полина.
Ой, какие вы все стеснительные! Ладно, пошли, мама на кухне, а Егор с друзьями в зале. Сейчас уж будет торт!
Дом встретил привычным запахом: травы со шкафов, пирог. Татьяна Ивановна испекла, судя по аромату, штрудель или шарлотку. В прихожей куча обуви: детская, мужская, женская. Вся родня уже в сборе, чувствую.
Сняв обувь, я погнал жену и Полину на кухню, сам пошёл в зал, где уже затевались подарки. Но краем уха слышал на кухне разговор не клеится.
Оля, как дела на работе? Всё ещё в той же компании?
Да, там же.
Много работы?
Достаточно.
А Полину кто водит из садика, если ты на всех переработках?
Я. График у меня гибкий.
А, ну и хорошо. А то у многих няню завели знаю я.
Нет, справляемся сами.
Потом, краем глаза, замечаю, Оля заходит в зал, здоровается с мальчишками. Я с Егором наперебой обсуждаю новую модель самолёта.
Дети столпились вокруг именинника. Каждый пытается догадаться, что там у него в пакетах. Радость, улыбки, крики а у Полины в глазах обида.
Почему ему столько подарков? шепчет она мне.
Потому что у него день рождения.
У меня будет? спросила она чуть позже, когда я подошёл к ней.
Через три месяца, ты ведь знаешь.
Это долго Я тоже хочу новый конструктор, как у Егора.
Я сглотнул. Знал, зависть бывает даже у взрослых, что уж говорить о детях
А потом Полина совершенно спокойно, глядя на центр зала, на всю родню, говорит:
Егор, дай мне один твой подарок!
Гости в ступоре. Я чувствую, как Оля краснеет, слушаю голос матери уже строгий:
Полина, нельзя так. Мы уходим домой.
Вышли из зала, в коридоре уже рыдания, хлопоты. Лена под руку матери. Оля пытается держать лицо, но вижу уже не может, трясётся от напряжения.
Оля, зачем так резко?.. начинает Татьяна Ивановна.
Жена не выдержала.
Потому что вы сами так нас воспитали. Вам важно, кто что подарил, кто что сказал, кто чего стоил. Всё про приличия, про видимость. А детям тоже хочется быть важными
Оля, не надо скандалов!!! взмолилась сестра.
Я три года молчала. Больше не буду!
Тишина. Никто ничего не говорит. Я встал между Олей и её матерью в комнате запахло настоящей бурей.
Оля, хватит! чуть не сорвался я.
Всё, Тёма, я больше не могу. Или ты с нами или с ними.
Тяжёлая пауза. Я смотрю на мать. На жену. На дочь.
Выхожу на лестничную клетку, выдыхаю. Делать выбор, когда обе стороны Когда и мама права, и жена, и дочь…
Домой ехали молча. Полина уснула на плече у Оли. Я пытался звонить ей в такси не брала трубку.
Дома мы сели на кухне, налили по чашке чая. Жена смотрит на меня:
Я не хочу ссор больше, Артём. Мне нужна твоя поддержка, а не эти вечные клановые войны.
И что ты хочешь? Не ездить к твоей матери вообще?
Нет, я хочу, чтобы мы ездили туда, где нас ждут. Где нас уважают.
Я задумался. Мать человек старого закала. Для неё слово закон. Она действительно не меняется. Но ведь Оля уже не та девочка, которой можно указывать
Поговорю с мамой, сказал я. Но и ты должна понять, она не изменится в один день.
Я не прошу любви, прошу уважения. И чтобы к Полине относились не как к лишней внуке.
Я закивал. Сам внутри не знал, как быть
Позвонил матери вечером. Говорили долго. Она кряхтела, оправдывалась. Но впервые слушала и не перебивала.
Через несколько дней мы вернулись. На этот раз без пышных фраз с обеих сторон. Были осторожны, хрупкие, натянутые, будто собрались на мирные переговоры. Сидели за чаем, обсуждали, как лето провести, где детям купаться. Татьяна Ивановна впервые за много лет обняла Олю крепко, без дежурной отстранённости. Смотрела в глаза, говорила: «Давайте всё попробуем с нуля».
Я ехал домой и думал быть мужем и сыном не значит разрываться. Значит уметь держать баланс. Где-то не соглашаться, где-то прощать, где-то уметь слушать.
Вошли домой, Полина встретила с рисунком: «Пап, смотри, тут вся наша семья!»
Я рассмеялся, обнял дочку. Да, всё не идеально. Да, не всем в семье уютно, но мы вместе. А это, пожалуй, для нашей русской жизни главное.
Вечером Оля снова спросила:
Как думаешь, получится у нас?
Главное, не опускать руки, ответил я. И помнить: в любой семье мир начинается с уважения.
На том и порешили.