Я жить хочу, Андрюха!
Григорий Петрович, Григорий Петрович, вы как?
Медсестра Катюша схватила хирурга за рукав, но не удержала он привалился плечом к прохладной кафельной стене коридора, опустил голову и молчал.
Катюша с щемящей гордостью думала: вот как врачи выкладываются, работают до изнеможения, никому не ведомо, никто не ценит. А ведь только что спасли жизнь и снова один, в тени. Она знала: тот пациент, которого сейчас зашивали вместе с Григорием Петровичем, никогда этого не узнает.
Григорий Петрович, может фельдшера позвать?
Не надо, глухо отозвался тот и, поколебавшись, поплёлся в ординаторскую. Уже под дверью оглянулся, кивнул, Всё в порядке, не волнуйтесь.
Григорий уронил себя на тёмно-коричневый диван, закрыл глаза хорошо ли это, порядки такие, что голова кружится не в первый раз за месяц? Авось, переработал.
Раньше у него были и выходные настоящие: гуляли с женой по парку, ездили к родственникам в Воронеж, с сыном на рыбалку. Но давно всё иначе: врачей мало, работает каждый за двоих, никто не поспорит спасают как могут.
Дома хлопот полон рот: жена вторая молодая, дети оба школьники, расходов хватает. Машину пора бы поменять да где уж тут о машинах думать. И всё же не в этом была суть: Григорий привык быть лучшим, востребованным, получать уважение. Хотелось признания, хотел работать не зря, а двадцать лет всё удавалось, приглашали на конференции, обещали повышения, платили прилично в гривнах тогда всё считали.
Пашка, набрал он номер анестезиолога, друга ещё с института, Светка твоя не на смене, МРТ сделать?
Привет! Да тут она.
И вот уже в тот же вечер Григорий лежал в ревущей трубе магнита, слушал скрежещущие звуки, пытался заглушить их музыкой.
Вдруг жгучий страх навалился: хоть вылази, хоть бейся хочется убежать. Надо же думать о чём-то хорошем А что у него самого за спиной было хорошего?
Память покрутила его назад по жизни. Второй брак жена учительницей стала, дети растут Работа дом работа Первый брак боль, недопонимание, развод грязный Лучше не вспоминать.
Студенчество? О, если бы первые курсы!
Память уносила его за тридцать лет, в Харьков, в тёплое лето, на стройотряд три неразлучных друга: Григорий, Виктор и Андрей. Все приехали поступать в чужой город.
Андрей интеллигент из маленького районного городка с глазами бездонными, как Днепр, глубоко верующий, добрый, умница. Он всё помнил, знал ответы на экзамены, говорил спокойно и уверенно.
Витька наоборот шумный богатырь из-под Житомира, душа компании. Всё больше шутил, сближался с новым народом, меньше всех думал об обучении больше о друзьях и жизни.
Григорий не знал, кто поступит, но из их комнаты не прошёл только четвёртый, а они втроём остались братскими друзьями навека.
Андрееву маму, Марью Григорьевну, вспоминал до сих пор: приехала в Харьков, пока мальчишки жилплощадь не сняли, кофе варила, уроки задавала, везде иконы расставила.
А мать твоя кем работает, Андрюха? удивлялся Витька.
В церковной лавке свечи продаёт.
Да ну? Ты, выходит, тоже веру держишь?
А то как же Без веры жизнь что без угля в печи, улыбался Андрей.
Косились оба на иконы на подоконнике, но он не афишировал просто если спорили о пустяках, тихо начинал убирать, что-то сдерживающее и мягкое умел создавать вокруг себя, их подталкивал мириться.
Первая сессия Андрей лучший, латынь идёт легко, связующее звено между упрямым Гришей и горячим Витькой. Ещё и в профком выбрали, а там Андрей и нашёл свою Галину маленькая, бойкая, добрая. Уже на втором вместе ходили.
Витька не отставал: уже на втором курсе пошёл на скорую, его и уважают, доверяют процедуры, наработал репутацию. При этом оставался простым.
Григорий учился исправно, не без блеска мечтал стать врачом по призванию, а не бумажно.
***
Магнит потащил его обратно в день сегодняшний. Вышел в коридор, вдох полной грудью сделал будто из былого воздуха глотнул.
Появилась Наташа, сдирая с него датчики.
Ну что, Наташ? Есть заключение?
Минутку, сейчас позвоним дежурному, зайдёшь чуть позже доктор устал, будь добр.
Ладно, завтра заберу пойду домой.
Но долго не ушёл. Наташа через полчаса принесла распечатку снимков:
Гриш, ты сам врач не тяни. Возьми направление к Макарову. Думаю, сам всё понимаешь.
Григорий крутил диск в ноутбуке отрешённо. Мозги, фотографии, воспаление Как будто речь идёт о чужом, не про себя. Сознание не принимало, даже когда ехал по Владимирской в пробке домой.
***
Макаров Алексей Степанович, заведующий нейрохирургией в их больнице, смотрел снимки.
Ну что, Гриш. Ты сам все видишь.
Это всё? еле прошептал Григорий.
Эх, не драматизируй. Врач ты или нет? Всё зависит от того, насколько быстро попадёшь в хорошие руки. Вон, в Москву бы к Шимону Рохкину. Но там и очередь, и связи нужны
Лёш, а если к своим?
Свои не хуже. Но ты ж давно мечтал попасть на семинар Рохкина, вот и попытайся.
Григорий крутился, искал выходы на профессорские руки. Признаться жене было куда страшнее, чем сказать слово “опухоль” в кабинете нейрохирурга.
Лена, мне одному пора ехать в Москву, сказал он, когда она, меряя новую кофту дочери, смотрела укоризненно.
Какому одному? А дети?
Мне на операцию
Сказал, будто осознал. Лена замолчала тяжело. Потом обняла без лишних слов. Гриша почувствовал, что не зря выбрал вторую жену в жизни умела слушать, была настоящей опорой.
***
Четвёртый курс, вечер в аудитории.
Церковь мешает трансплантации! лектор возмущённо жестикулировал. Науке мешают все эти опиумы
Вы не правы, из зала тихий голос Андрея.
Как не прав? Церковь и медицина несовместимы!
Нет, батенька, спокойно стоял у доски Андрей, Вера и наука должны помогать друг другу. Лечить тело врач, а душу Бог.
Затеялись жаркие прения. Андрей держался уверенно, привёл доводы, цитаты, а у лектора закончились словесные запасы. Но после этой баталии начались у Андрея проблемы и к ректору тянули, и экзамены придирались. Он мало говорил даже Галине.
На пятый курс он просто не поехал. Пришло письмо: простите, друзья, я выбираю путь иной поступаю в семинарию. Берегите дружбу.
Григорий и Виктор не понимали лучший ушёл. Они разыскали Галю, но та хранила молчание. Тогда поехали к Андреевой маме в небольшой уездный городок. Марья Григорьевна была счастлива сын в семинарии, теперь и её молитвы небу услышаны. Отдали мешки с едой и ехали обратно, теряясь в догадках.
С ума сошёл, дурак, Андрюшка! хлопал по рулю Витька.
Вот и Бог его уберёг от нас, хмуро отвечал Гриша.
***
За несколько дней до Москвы Григорий заговорил с Макаровым:
Я в отпуск ухожу. В Москву-то потом сейчас к другу поеду. К Андрею. Он теперь батюшка, в монастыре в Лавре под Киевом.
Не верю, что найдёшь там исцеление, хмыкнул Макаров.
Мне бы мир в душе
Утро ясное, зелёный бор, белоснежные стены и золотые купола, слышно как звонари побрякивают колокольцами. Ходил по дорожке среди бабушек за святой водой почему бы и не спуститься три раза к роднику? Люди с верой, необычайным светом в глазах.
Дождался литургии. Из ворот вышел высокий священник с окладистой бородой голос знакомый, глаза голубые. Это и есть Андрей!
Христос воскресе, друг мой, улыбается, прижимает к себе.
Пошли по тенистой аллее.
Галя у меня врач, трое детей, мы счастливы здесь, не променяю на город.
А я до сих пор между домом и больницей мечусь. Порой стыдно всю жизнь стёр ради работы
А помнишь институт? смеётся Андрей, Как книжку утащили, а как маму мою помнишь? В монашки ушла, кстати.
Дальше разговор прервался батюшку позвали. Григорий поехал к дому на машине монастырского сторожа. Уют, цветы на окнах, в углу иконы. Галя радушна, ведёт в кухню, греет чай, рассказывает про детей.
Григорий вдруг почувствовал будто домой приехал, не хочется уезжать. Потом вспомнил болезненное зачем он, собственно, сюда приехал.
***
Андрюха, ты мне не осудишь, если расскажу?
Говори, Гера, а я уж рассудил, Бог всё видит.
И Григорий рассказал. Был грех увёл девушку у друга. На свадьбе Vоски Смирнова Аллу увёл у Виктора, жизнь потом покатилась страсть, боль, разочарование. Семья не сложилась, измены, ошибки на операционном всё вспомнилось.
Прости меня, Андрюха, низко прошептал в церковной тишине.
Тот медленно положил ладонь на плечо:
Всё пройдёт, если покаявшись жить захочешь по-новому.
Слезы текли, Григорий впервые за годы плакал по-настоящему.
Господи, хочу жить. Хочу Инку свою любить, хочу детей воспитать, сыну дать образование, хотя бы врачом простым остаться… Скажи Богу, Андрей.
Отец Андрей молился, тихо и по-дружески.
Герыч, тебе надо Витьку найти и попросить прощения, сказал он напоследок. Он в Новосибирске, может там тебе и помогут с болезнью.
Ладно, попробую…
Перед отъездом Григорий взбирался пятнадцать раз к монастырскому колодцу, пил ледяную воду, смотрел на голубое небо и впервые за много лет вернул в душе мир и надежду.
Верующие крестились, и шептали: пусть Бог поможет врачу, что спас не одну жизнь.
