Мама Катя
– Ну что ты тут утираешься? День и так сырой, а ты еще слезами заливаешь!
Крупная, обволакивающая, как большой пуховик, женщина опустилась на скамейку рядом с Олей.
– Ужас, как душно сегодня! С утра дождь лил, теперь все мокро, жарко просто как в парной! Полдня прошло, а я уже вся взмокла.
Она вытащила из платяной сумки пластиковую бутылку, с усилием открыла и протянула Оле.
– Пить хочешь? спросила, улыбаясь. Говорят, если воды попить на сердце легче. Только меня не берет, хоть ведро выпей.
Оля с недоумением и раздражением смотрела на странную собеседницу. Судьба как будто специально подкинула ей это испытание, словно мало было своих забот. Она никогда не любила полных людей, полагая, что это недостаток воли и уважения к себе. Помнит, как отдыхала с подругами в санатории, когда увидели в бассейне такую же тетю.
– Я в этот бассейн не полезу, девочки! Надоело на сегодня всё это! резко сказала Лера, подруга Оли, подтянув к себе фигуру, на которой ни капли лишнего. Зал, личный тренер все было у Леры отработано.
– Почему? Мы столько времени здесь провести хотели.
– Потому… Лера кивнула куда-то за плечо. Я не могу рядом с этим находиться.
Монолог Леры тогда был сильно ядовит, и Оле было неприятно его вспоминать. С другой стороны, она и сама внутренне соглашалась с ней: раз уж не можешь привести себя в порядок, зачем лезть на люди?
А теперь Оля сама сидит на лавочке рядом с женщиной, в три раза больше их прежнего «водного кошмара», еще и болтает без умолку. Только сил уйти у Оли не было. Она просидела тут целый день, то всхлипывая, то просто уставившись в переднюю стену вокзала. И тут вслушалась в разговорчивую соседку.
– Такая красавица! Ни чемодана, ни сумки. Не уезжаешь никуда, значит. Кого-то, наверное, ждешь? Или идти некуда?
Оля подняла глаза впервые за день.
Лицо женщины показалось Оле теплым, добрым: большие щеки, румяные, как у рязанской матрешки, лучились уютом. И тут неожиданно Оля всхлипнула, и разрыдалась вслух. Женщина тотчас обняла ее, прижимая к себе, и Оля, сама не понимая как, приникла. Волной нахлынули воспоминания одежда женщины пахла сухими травами, как когда-то мамины руки, которые Оля почти не помнила. Маму она потеряла в пять лет, осталась только память о лугу с венком из васильков. Вот и теперь, уткнувшись в плечо обнимающей, она на мгновение снова была с мамой.
– Ты чего так пугаешься? Кто обидел?
Оля согласно кивнула.
– Да кто ж на ребенка руку поднимет… Айда, ешь!
Женщина развернула отрезок газеты с бутербродом и большим зеленым антоновским яблоком. Оля почувствовала, как от голода скрутило желудок.
– Вот, держи, ешь! Это курица, по-домашнему. Сама делала! Ешь, не стесняйся, ты кожа да кости.
– Я мясо не ем пробормотала Оля, отворачиваясь.
– Ну, ладно уж, не хочешь как знаешь! вздохнула та, но бутерброд вручилa в руку и надломила яблоко.
Оля не удержалась, откусила, и едва не застонала так было вкусно!
Женщина ловко устроилась на лавке, поправив сумку, с интересом разглядывая Олю. Та доела, и отказываться от второго бутерброда уже не стала.
– Еще ешь, кушай, доченька. Ну, рассказывай давай, что случилось. Как ты тут, одна, на вокзале, без багажа, да еще, кажется, и без денег?
Оля молча кивнула.
– Подожди слёзы, расскажи всё с самого начала. Потом поплачем, а там, глядишь, и рассмеемся.
А рассказывать-то и не хотелось Но выбора, видимо, не оставалось женщине было не все равно.
Из дома Оля ушла прошлым вечером. После разговора с отцом: он объявил, будто не ее родной и ждет теперь настоящего ребенка с новой женой. Оля оглохла в тот миг человек, которого всегда называла папой, так просто отказался от нее
С мачехой не сложилось слишком юна и холодна была Инна, старая история: любую Олину ошибку превращала в драму, отцу слезы на показ. Последним разговором стало знакомство с документами об удочерении. На вопросы о родной семье отец ничего толком не сказал; а матери давно не спросишь ее нет.
Простояв ночь в растерянности, пересчитав копейки и взяв лишь куртку, Оля ушла из дома. Она пошла на вокзал других мест Оле не было. Телефон сел, звонить и просить помощи не хотелось. Друзей не было жизнь в переездах не оставляла для этого места. Девиз подруг: «Люби себя и чихай на всех» давно казался ей бессмысленно-одиноким.
Женщина слушала внимательно, слегка кивая в нужные моменты. Из сумки достала носовой платок.
– Вытри слёзы. И этому грузу время дастся ответ.
Повозившись в авоське, вытащила старенький мобильник.
– Надо бы отцу весточку дать. Телефон твой сел, так этим напиши, пусть не переживает. Грешит он, конечно, но мать родную никогда не заменит. Не стоит его пилить и мучить, всё равно отец остался.
Оля с неохотой и неловко отправила смс. Катерина, так назвалась женщина, строго наблюдала.
– А теперь, доченька, поехали ко мне. Нечего тебе тут торчать. Живу я за городом, в деревне, станица что ли Билеты брать надо, а то электричку пропустим.
– Но зачем вам это? Я вам чужая.
– Нет, деточка, чужих детей не бывает.
В поезде Катерина больше молчала, гладя Олю по волосам, как успокаивают маленьких. Проснулась Оля на месте Катерина легонько толкнула ее за плечо:
– Всё, милая, приехали! Выходи.
На перроне их встретила высокая тонкая женщина, Светлана.
– Мама Катя, я уж думала, и не приедешь! Сколько можно на электричке кататься!
– Всё хорошо, Света. Вот гостья у меня новая.
– А, как меня когда-то Света внимательно посмотрела на Олю, глаза у нее были внимательные и теплые. Двери «Жигуленка» открылись, вся машина разрисована котами видно, для детей старались.
– Рисунки мои брат Саша делал, самородок, похвасталась Света. Ты что, художница?
– В художественную школу ходила.
– О, нашего брата обрадуешь!
Дом Катерины шептал заботой в нем всегда было шумно, много детворы, но в каждой комнате уют и тепло. И вся эта семья, по словам Светы, собралась из подкидышей, найденышей и сирот, как и Оля. «Всех нас мама Катя подобрала, рассказывала Света на кухне за чаем. У кого сердце доброе, тому дети сами находят дорогу» Уютная кухня, занавески вышитые вручную, кот Мурзик на сундучке всё навевало ощущение родного очага.
Оля потихоньку стала узнавать истории всех этих ребят про Нину, бывшую Маугли, найденную в собачьей будке; про Свету, которую в свое время до полусмерти била пьющая мать; про Пашеньку, сына богатого, но доброго дяди Семена, который после угодил под опеку Катерины и не пожелал возвращаться ни к каким воспитателям, кроме нее.
У мамы Кати не было своих детей не могла иметь после тяжелой жизни, а еще из-за диабета и ранних болезней. Муж был плохой и злой, бил переломы рёбер, пальцев… Все вылечила после, а вот детей только вот таких, как Оля, поднимать взялась. Вся деревня, все соседи знали: если где ребенок нуждается Катерина не пропустит.
Основные средства в семье были за счет поддержки дяди Семена он после истории с Пашенькой взял катериновское семейство под свое крыло. Денег давал и с юристами помогал, дом обустраивать, да за всех сирот хлопотал. Так получился крепкий теплый дом для самых обделённых.
И жизнь у Оли началась вновь. Научилась здесь снова смеяться, убирать кухню вместе с другими, смотреть, как Света да её дети возятся по хозяйству, как братья спорят всё было настоящее, теплое, простое. Даже окрошка на обед самое вкусное, что Оля ела.
– Ты не держи зла на отца, учила Света. Он не чужой, всё равно растил тебя.
Жизнь шла: Инна родила мальчика, отец Оле оплачивал учёбу, чтобы она смогла получить профессию детского психолога. Она училась на заочном, жила на съемной квартире, а по выходным приезжала в гнездо Катерины. Там всегда была нужна, там всегда ждали.
Еще через несколько лет Катерина заболела инсульт. Оля, не задумываясь, бросила город, переехала в деревню ухаживать за ней. Те полгода, что она сидела у постели Катерины, были тяжелейшие и самые счастливые. Семья вновь стала еще крепче: каждый помогал чем мог, братишки сделали лавку под окном, и Катерина по весне сидела и командовала детворой.
– Ваше высочество, чайку? смеялись они, кружась перед ней.
Оля вернулась обратно в город только тогда, когда поняла: мама Катя поправилась настолько, что снова смеётся и всех строит.
А через несколько месяцев пригласила Катерину первой на свою свадьбу.
– Мама Катя, ты со мной будешь рядом?
– Всегда, доченька. Всегда…
Так на юге России, в маленькой станице под Ростовом, одна женщина с добрым сердцем собрала семью, в которой чужих не бывает. И в самом деле какая разница, чья кровь, если душа своя?