Яблочко
Ты упрямая, как вся наша родня! гремел голос бабушки в мутном, обшарпанном коридоре московской коммуналки.
Я стояла перед ней, сквозь сон, в тонком халате кажется, он был вовсе не моим, а чей-то из прошлых жильцов На окне искаженными тенями плясала дождливая московская весна.
Какая я, бабушка? спросила я, вроде бы уже не Катя, а будто давно забытой Машей стала, которая запуталась между снами и встречами на Павелецком вокзале.
Себе на уме! Точно как твоя мать! Ни к кому не прислушиваешься! И с тобой разговариваю в уши будто горох бросаю!
А что я должна услышать? губы сами шепчут вопрос, хотя воздух густой, и слова тихо оседают на коврике.
Меня, дочь! Ведь я старшая! Я знаю, к какому метро лучше садиться, когда сдавать экзамены и как суп варить! Ты уважаешь или нет?
Я смотрела на бабушку Галину Петровну щеки горят, серый платок сбился на затылок Розовые тапки потерялись где-то по дороге к нашей кухне, где не сохнут ложки Она словно гвоздь вбивает свой взгляд прямо мне в лоб.
Хотелось рукой провести по этому размытому дню, словно ластиком старую надпись стереть Чтобы убрать гранитную тень на кухонном столе и сделать окна ярче. Я не люблю темное и пыльное мама всегда говорила, что у нас в семье предпочитают свет. Говорит мне Слушай и вслушивайся, Маша.
Открывай ушки, Машутка! звучит мамин голос уже не отсюда, а где-то из-под старой кровати на даче Как зайчишка. Почему заяц слышит лучше всех? Потому что лиса тихо подкрадывается. Только задумаешься, не уследишь и вот, нет тебя
Нет, мамочка, нельзя! детский голос дрожит, и я вижу на ладони липкий след карамельки.
Потому и жив заяц, что слушает всеми лапками и нос травит по ветру, нежно шепчет мама.
Я стала взрослой это пишется в паспорте, в карманах старые пятирублёвки, но мама и её уроки никуда не делись Сейчас понимаю: она была, конечно же, права.
Про бабушку Галины Петровны я раньше ничего не знала. Мы с мамой жили в Одессе будто ветром нас туда занесло из какого-то доброго сна. Я таскалась по булыжной мостовой, дралась с Инной и Соней, потом мчалась на Привоз за мороженым за две гривны. Было море, залитое закатом, и мальчик Серёжа дарил мне один укус яблока потому что настоящие друзья делят всё.
А потом
Пальцы сами сдавили крупную бусинку на браслете, что мама собрала из стекляшек, притертых крымским ветром: Фальшивка, Машутка? Красиво же! Не всегда настоящее приносит радость бывает, замена лучше.
А если кто смеяться будет?
Смеются только те, кто сам себе не нравится. Главное чтоб ты не была фальшивой. А остальное все придумки, ласково говорила она.
Шумные обиды, когда Соня сказала, будто у Маши кеды ненастоящие, потому что нет этикетки. Но кеды сделал дядя Рудик, крепкие, кожаные, красивые и почувствовала Маша, что ярлыки, дело пустое.
В детстве я сидела на пыльной кухне и вдруг спрашивала:
Мам, если Соня говорит хорошее, а потом поддразнивает, какой она мне друг?
Ты для себя решай, Машутка. Иногда кривое слово вылетает, а доброго в сердце больше. Вспомни, как Соня тебя домой донесла, когда ты с гойдалки кубарем слетела, улыбалась мама.
По вечерам в квартире летал запах абрикосового варенья вперемешку со смехом и даже со слезами, что прятались в трещинках деревянного подоконника.
Но всё переменилось, когда в двери позвонила бабушка. Она откуда-то с Днепра, принеслась бурей задушила всех своей суетой. Коты в ужасе густыми облаками метнулись в кладовку, Грей мой верный пес из двора ушёл спать под скамейку, чтобы не слышать грозного голоса Галины Петровны.
Одни только коты и понимают жизнь, возмущалась бабушка, расставляя на кухне банки с засолкой, и собака, и та разумнее вас! Животным не место в доме!
Во дворе мокрые тени, по притихшей кухне несётся гром и ворчание А я сжала свёрток своего кота Пончика со сна он казался половинкой сырника, и зашагала к себе в комнату.
Дома теперь порядок будет по-моему! зазвенела бабушка. Это кого ты дразнишь?!
Коты остаются тут! резко бросила я, а в зеркале моя мама моргнула мне: Хоть и сердитая вся в меня!
Коты так и остались пришлось бабушке терпеть их присутствие, хотя она всячески их цедила ногой и фукала.
Всё завертелось, как в стеклянном шаре: больницы, рецепты на непонятных языках, звонки. Мама однажды тихо сказала: Машутка, скоро вишня зацветёт и сквозь сон, будто бы не ей, а кому-то давно ушедшему.
Наутро я выпала из старого сна в новое утро: растерянная, одна на кухне с веткой вишни, разбитой о подоконник. В комнате стоял запах сырой земли и грустный рябиновый свет.
Бабушка не стала меня жалеть скомандовала: Плачь, кричи, топай ногами! Я всё приму! Себя не грызи, Машутка. Ты здесь ни при чём
Я рыдала в ладони, а бабушка всё вытирала мне лоб влажным полотенцем, больше похожим на занавеску с прошлой осени.
Три дня спустя, на сороковины, она сунула мне пухлый конверт без марки внутри были листочки с маминым почерком, в каждом её голос, в каждом лоскуток старого доброго сна.
В письме мама писала о родне, о том, как, оказывается, у меня где-то есть брат и сестра (родные, Машутка вдруг пригодится), как в молодости мама не смогла простить Галины Петровны. Много откровений простые слова о том, что даже фальшивые бусинки могут согреть сильнее бриллиантов, что жизнь наклоняет ветки у каждого окна по-своему.
Мама просила не бросать картины и мешки с красками, напоминала, что мечтать не стыдно, и если галерея в центре Москвы примет мои рисунки она будет там, пусть и только во сне.
Бабушка ворчала Что за профессия? Художница! Бухгалтером бы стала или парикмахером, как все! Но разве можно обуздать того, кто взял кисти от самой мечты?
Смотри! Ты упряма как осёл! веселилась бабушка, вся в нашу породу. Я уж прослежу если не художник выйдет из тебя, так никто!
Годы прошли будто перемешались целые улицы, города, страны. На Пречистенке в галерее пахло лаком и меловой пылью. К галерее бабушка вела меня за руку, малыш Семён на руках, а рядом высокий парень с неожиданно знакомым, папиным веснушчатым лицом.
Галина Петровна во всё вникала, гоняла по мастерской (безобразие, как после бури!), забирала себе на пару дней маленького Сёму, чтобы я поспала.
Справишься, Машенька, шептала она мне на прощание, поглаживая щеку. Мама гордилась бы тобой. И я горжусь. Ну всё, яблочко моё, хватит в облаках летать. Иди к людям живи!
А я всё шла и шла сквозь дождливый город в котором и мама жива, и бабушка шагает рядом, где город пахнет вишней и дождём, а одуванчики растут прямо из тарелки, и даже коты разговаривают на равных.
