Много лет назад, когда мартовский воздух еще был наполнен влажным запахом талого снега, а мои волосы не знали пепельной седины, случилась в нашей семье одна любопытная история, которую я иногда вспоминаю с улыбкой и парочкой старых русских пословиц.
Тогда мой муж Всеволод Петрович шагал по дому с таким видом, будто только что закрыл Портсмутский мир или, на худой конец, перехватил немецкого посла на Ленинградском вокзале. На самом же деле он просто принес с рынка свежий нарезной батон да бутылку молока. Но после того, как на прошлой неделе его назначили “временно исполняющим обязанности заместителя начальника отдела снабжения”, муж перестал ходить он маршировал.
Маргарита, проговорил он, разглядывая мой ужин (печёную щуку с картошкой) с видом инспектора Фрунзенского РОВД. Я сегодня перевыполнил годовой план. Давай так: дома ни голосу, ни лишних разговоров. Спора не терплю! Хочу чтобы ты только соглашалась. Мужчине, понимаешь ли, отдохнуть надо от вечного сопротивления внешней среды.
Я замерла, держа вилку, удивившись такому откровению. Учитывая, что живём мы в моей квартире на Оболонском проспекте, а моя ежемесячная зарплата в гривнах может прокормить даже невезучего чиновника, такая просьба звучала как если бы глухарь затребовал у кукушки разрешение на ночлег.
Ты хочешь, чтобы я стала твоей тенью? уточнила я, чувствуя, как внутри пробуждается моя внутренняя волчица, за которую меня по-доброму боится и сама тёща Елизавета Кирилловна.
Я хочу, чтобы ты почувствовала вес моего авторитета, важно сказал Всеволод, поправляя галстук, неясно зачем надетый к белому халату. Мужчина поступь вперёд. Женщина среда вокруг. Не надо искажать мою траекторию, Маргарита.
Я смотрела ему в глаза, а там горел непоколебимый юношеский максимализм, который обычно бывает лишь у старших прапорщиков на призывной комиссии.
Хорошо, милый, ответила я, аккуратно отрезав кусочек щуки. Ни спорить, ни возражать не буду. Один сплошной консенсус.
Так началась моя любимая старая игра: “Бойся своих желаний, ведь они сбываются страшно буквально”.
Первый акт этой балетной зарисовки случился в субботу. Всеволод отправился на корпоративный тимбилдинг, именуемый у них “днём стратегии”, а у меня всегда “заурядным шашлычным выездом бухгалтерии”.
Он крутился у зеркала в новых брюках, которые купил на Центральном рынке без меня. Цвет их был, как ему казалось, “стильно-коричневым”, но сидели они так, будто шили их на сурка-сибириака. В области бёдер прохлада и пустота, а снизу обтяжка, что и сосиски позавидуют.
Ну как? грудь колесом, взгляд победителя Олимпиады. Идёт? Чувствуется стиль начальства?
Раньше бы я тактично заметила, что в таких штанах его похожи скорее на ведущего детских праздников. Но я же дала слово.
Конечно, Всеволод, не глядя от газеты, откликнулась я. Очень оригинально. Все сразу же увидят, кто здесь командует. Фасон крик будущего!
Всеволод расцвёл.
Видишь! А ещё бы, как раньше: “сними, не позорься”… Учишься, жена!
Вернулся он домой вечером, хмурый и в чужих джинсах. На мясном состязании “Перетягивание успеха” новые брюки треснули по шву так, что “Колчак бы позавидовал”. Причём именно в том месте, что для мужчины стратегически важно.
Почему ты не сказала, что мне малы в… самой сути? взывал он, швыряя обрывки в угол.
Милый, но сам же утверждал: подчёркивают статус. Видимо, статус всё-таки не всякая ткань выдержит.
А вот когда в дело включилась артиллерия то есть, мама Всеволода, Елизавета Кирилловна, приехавшая “на чай”, спектакль принял совсем особую ноту.
Мы сидели за столом. Елизавета Кирилловна женщина с прической “фигурная облака”, принялась инспектировать мою гостиную.
Риточка, да шторы-то у тебя совсем непраздничные, заметила она, пережёвывая пирог. Да и пыли на подоконнике, как на полке музея Сергея Параджанова. Всеволоду нужен уют, а тут у тебя как в читальном зале.
Всеволод, устыдившись, тут же вторил:
Мама права, Рита. Ты работаешь много, а дома неуютно. Может, сократишься, возьмёшь полставки? Зарплата моя теперь позволяет…
Это было смешно, ведь его “руководящая прибавка” едва хватало на проездной и обед в столовой. Но я не спорила.
Абсолютно согласна, Елизавета Кирилловна, смиренно промолвила я. Ты тоже прав, Всеволод. Шторы это чувствительность женщины.
Вот-вот! обрадовалась свекровь. Разумная стала.
В связи с этим, продолжила я, решила уволить уборщицу.
Пауза повисла крепкая. Мама перестала есть.
Какую уборщицу? прищурился Всеволод.
Ну, Валю, что по четвергам и понедельникам все комнаты драила. Ты ведь говорил, что экономия основной признак умного мужчины. А мама учит: уют руками супруги. Я уволю её. Сама буду по субботам порядок наводить.
А будни? несмело спросил мой супруг.
А будни… будем наблюдать за естественным ростом энтропии.
И настали те будни, когда вся моя зарплата шла на книги и кино, а дом понемногу обрастал милыми холостяцкими беспорядками. Я приходила поздно, ложилась на диван и читала. Всё в доме лежало как снег на обочине к весне: грязная посуда, мутные стекла, несчастные рубашки мужа уныло повисли в шкафу.
Рита, нет чистых рубашек! взывал он однажды утром, в отчаянии.
Милый, вчера весь вечер смотрела шторы. Советовалась с мамой. На гладёж уже не осталось ни желания, ни душевных сил. Начальник должен уметь распределять обязанности, не так ли?
Всеволод пытался всё сам, прожёг утюгом дырку, отчего пошёл в университет в зимнем свитере. Был он похож на человека, которого атомная электростанция превзошла в скорости технологического прогресса.
Завершился же этот фарс тогда, когда супруг решил устроить “деловой ужин” у нас дома пригласил самого Семёна Андреевича, начальника отдела, да ещё пару важных сотрудников.
Рита, это мой шанс! нервно суетился он на кухне. За столом всё должно быть по-русски богато и без этих модных штучек. Мясо, картошка, никаких карпаччо. И, пожалуйста, не встревай в мужские разговоры. Просто приноси еду, улыбайся и молчи. Усекла?
Усекла, ответила я. Богато, традиционно, молчать.
И сними эти свои брюки, надень что по-женски…
Как скажешь, милый…
Я подготовилась от души: надела яркий халат с рюшами тот самый подарок от любимой свекрови, хранившийся для таких особых случаев. На голове соорудила сооружение, напоминающее гнездо сороки.
На столе появилась большая миска холодца, купленного на базаре, гора картошки и запечённая свиная рулька прямо как в деревенском доме под Полтавой. Никаких химер, никаких салфеток в кольцах, всё как заказывали.
Гости пришли, Семён Андреевич сдержанно кивнул на мой наряд. Всеволод краснел, пока не стал похож на драповое пальто советской тётушки.
Прошу, дорогие гости! пропела я с интонацией проводницы дальнего следования.
Ужин начался. Всеволод выдавал речи о “реструктуризации потоков”, используя слова из журнальных статей.
Всеволод, извините, мягко перебил его Семён Андреевич. Если мы так всё перераспределим, потеряем контракт с поляками. Маргарита, а вы ведь работаете ведущим аналитиком в “ВостокИнвест”? Что думаете?
Я медленно улыбнулась, глядя на растерянного супруга.
Боже мой, Семён Андреевич! развела руками, звеня мамиными браслетами. Я в делах мужа не смысливаю. У нас за ум отвечает Всеволод Петрович. Он поступь, я узор на ковре. Муж запретил мне заниматься финансами. Говорит, от этого у женщин морщины!
Семён Андреевич поперхнулся картошкой. Коллеги уставились друг на друга.
А правда, Всеволод, расскажите о своей идее “перевести операции в Excel на “облако”? обратилась я. Вы же вчера говорили, что у вас готов прорыв!
Идея эта была поводом для смеха у всего офиса, но муж доказывал мне, что это вершина инноваций.
Правда, Семён Андреевич? спросила я с видом подруги, которой доверяют тайны.
Действительно, предлагали? не скрывал скепсиса Семён Андреевич.
Это была гипотеза… жалобно проблеял Всеволод.
Голубчик, ты же говорил мне об этом весь вечер. Я не спорила, я соглашалась!
Он нечаянно опрокинул салатник с кетчупом, яркое пятно медленно поползло к его штанам. Он выглядел, как капитан судна, которому удалось налететь на айсберг в пустом пруду.
Через двадцать минут гости ушли, сославшись на срочные дела. Перед уходом Семён Андреевич крепко пожал мне руку:
Маргарита Дмитриевна, если устанете от “картошки с мясом”, в моём отделе всегда найдётся место заместителю по стратегии. У вас удивительный талант всё расставлять по своим местам.
Когда за гостями закрылась дверь, Всеволод повернулся ко мне он дрожал, почти стуча зубами.
Ты меня опозорила! Уничтожила! чуть не плача, шепнул он. Ты специально!
Я? с удивлением, снимая халат, переспросила я. Всеволод, я делала то, что ты просил: не спорила, не высказывала мнения. Создавала фон. Если на твоём фоне выглядел идиотом может, дело не в обоях?
Он хотел возразить, но я подняла руку:
Теперь, милый, слушай меня. И не спорь, а то мой мозг устанет от твоих глупостей. Твои чемоданы уже в коридоре. Маршруты все в сторону маминой трёхкомнатной на Троещине. Там тебе и уют, и шторы правильные, и никто спорить не будет.
Я муж! Ты не посмеешь!
Был мужем пока был партнёром. А когда стал гегемоном, забыл, что твой трон стоит на моей жилплощади.
Я наблюдала через окно, как он грузил чемодан в такси. И не было мне печали. Было лишь лёгкое ощущение свободы с привкусом запечённой свинины, но это решилось сквозняком.
Девушки мои, запомните: спорить с мужчиной, считающим себя последней инстанцией, бессмысленно. Просто отойдите в сторону и дайте ему со всего размаху столкнуться с жизнью. А звон разбитой короны самая приятная музыка для женских ушек.
