УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Валентины мы гуляли двое суток: шумно, вкусно и заливисто. Жених был хорош, словно молодой Олег Меньшиков, и к тому же поразительно скромен для своей редкой мужской красоты. Все гости тайком изучали Егора: небесно-синие глаза, необычайно густые и длинные ресницы (кому Боженька даёт щедро, а кому увы), решительный подбородок, классический нос и кожа ровного оливкового оттенка. Вишенка на торте почти два метра росту и широкие плечи. Если бы мы не любили Валю, давно бы перессорились за такого красавца прямо за свадебным столом. Егор был очарователен, спору нет.
Ну ты и захомутала себе жениха! напали мы на Валю, натягивая на лица как можно более страдающее и одинокое выражение вдруг у Егора есть такой же роскошный холостой брат?
Да перестаньте вы! Я Егора не за внешность полюбила. Егор вырос в деревне под Черниговом, жил с бабушкой, ведёт хозяйство, толковый парень. Познакомились, когда мои родители купили дачу в его селе. Он добрый, чуткий, надёжный. Сам хозяин, дом как картинка держал. Только силой уговорила в город переехать ночей десять убеждала, хихикала Валя.
В городе Егор быстро освоился: научился разбираться в хороших винах, парфюмах, увлёкся политикой, искусством, научился путешествовать и даже в курсе новостей мирового футбола. Отцовский автомобиль жениху предоставился, а с работой тесть помог устроил на престижное место. Кто квартиру молодым подарил, и догадываться не надо.
На второй год семейной жизни у Егора проявилась особая любовь к белым носкам. Только в сверкающих носках и по дому ходил, и в гости, и даже в резиновых сапогах носки были непременно белые, прямо символ чистоты. Валя эту страсть не особо одобряла, но молча мыла полы два раза в день и скупала отбеливатели. Так у Егора и закрепилось прозвище Носок.
О романе Егора Валя узнала на восьмом месяце беременности. Беременность у любовницы тоже была с тем же сроком. Носка выгнали из дому, уволили, прокляли и оплакали уложились в сутки, как на Майдане под дождём. Потом пошла долгая тягучая осень. Валя почти не вставала с кровати глядела на потолок сухими глазами и внушала себе: «Плакать буду потом. Сейчас вредно для малыша».
Валя тихо лежала, как Ленин в Мавзолее, а мы по очереди её охраняли чтобы поддержать молчаливым присутствием. Хотелось реветь, раздирать страницы жизни, а следовало молчать и ждать.
На выписке мы галдели, трясли шарами, упросили медсестру пропустить по рюмочке чаю и устроили проводы с медведями и цыганями желали всем здоровья и счастья. Дед особенно старался: накануне расчувствовался, пообещав санитаркам прибраться после себя, мелом начертил под окнами палаты гигантскую надпись: «Спасибо за внучка!», а дальше запел и был вовремя остановлен охранником. Тот пригласил дедушку в свой тамбур выпить по рюмке коньяка и во избежание беспорядка.
В день выписки дед был свеж, бодр, и, кажется, немного светился. Плакал от счастья по-настоящему. Мы тоже ревели всей процессией, смеялись, обнимали Валю, украдкой подглядывали в голубой конвертик и усиленно молчали про папин нос у крохи Илюши. Одна Валя и на радостях слез не пролила: Потом поплачу. Молоко вдруг испортится.
Прошло два месяца молчаливой жизни, и Валя решила сама пойти к Егору. Без скипидара, но с желанием разнести всё и прореветься. Высказать всё, настучать, высмеять. Выплеснуть боль на предателя разрушителя её маленького мира: себя, вяжущую носочки любимым мужчинам холодными вечерами, Илюшу, бегущего за ручку с папой и, самого Егора. А ещё очень хотелось посмотреть в глаза той женщине, спящей с чужим мужем. Глаза наверняка красивые и нахальные. Вот в них Валя и плюнет. Или даже выцарапает, если понадобится.
Где именно искать изменщиков, Валя случайно услышала от разговорчивых бабушек у подъезда, пока гуляла с малышом. Сердобольные старушки напомнили, что Егор предатель, расписали маршрут до их логова и даже варианты мести подсказали. Валя чуть не ушла, не услышав адрес, но что-то остановило.
И вот стоит она, Валентина, перед нужным подъездом обветшалой хрущёвки всего-то на пятый этаж подняться, а там можно и скандалить, и кричать.
На первом этаже мелькнула мысль: наверняка дома никого нет, зря иду. На втором что это даже к лучшему, если и правда никого… Но мысли грустные, а шаги упрямые. На третьем этаже услышала отчаянный детский крик сверху.
Дверь открыла худая и зарёванная девушка совсем не похожая на разлучницу из воображения Вали. Пока Валя ошалело рассматривала эту сорокакелограммовую соперницу, в глубине квартиры малышонок без сил надрывался в плаче.
Здравствуйте, Валентина… Егора нет, ушёл от нас две недели назад. Не знаю где он, грустно прошептала девушка и осела на пол, рыдая.
Вале расхотелось скандалить. Захотелось зайти, успокоить ребёнка этой горе-мамаши, а после тихо, но цепко стыдить: «Хотела с мужиком жить теперь и терпи, дочка!» Да, обязательно вставить что-нибудь едкое. А ещё посмотреть сурово, с презрением. Она ведь пострадавшая сторона.
А малыш был сухой, только надрывался от голода голос охрип, на лбу выступила венка. Валя по кухне искала смесь всё напрасно: в холодильнике пусто, на столе только клочок бумаги с обрывком страшной фразы: «Прошу в моём смасс…» и всё.
Девушка Оксана точь-в-точь растерянная, без сил, рассказывала как подруге: идти девушке некуда, квартира съёмная, дней осталось пара, молоко пропало, денег и не было всё потратила на малыша. Стыдно, страшно. «Можно ударить меня… Мальчика зовут Павлик, пусть Валя запомнит его имя», всхлипнула, хлопая ресницами, и добавила, что Павлик старше Илюши всего на 9 дней.
Валя домой спешила через двадцать минут Илюша будет просить грудь. Бежать было нелегко: две полные сумки Оксаниных вещей тянули руки, сама Оксана тащилась рядом, укачивая спокойного Павлика. Валя только думала: куда втиснуть ещё две кровати…
Через три года мы отмечали свадьбу Оксаны, через четыре свадьбу Вали. Муж Вали терпеть не может белых носков считает, что жизнь должна быть ярче, нежнее, любит жену, сына и двух дочек. Оксана стала мамой четверых сыновей, её муж всё ещё верит, что когда-нибудь будет дочка.
Жизнь часто удивительна и непредсказуема. Иногда настоящая сила не в том, чтобы разбивать и мстить, а в умении прощать и протягивать руку, когда от тебя ждут удара. Ведь добро возвращается, а обида становится лишь отголоском прошлого.
