Дорогой дневник,
Сегодня опять была та самая ситуация, от которой внутри всё поднимается комом. Я устала объяснять, как мне тяжело сохранить в этой квартире хоть немного своего пространства, своей тишины. Татьяна Викторовна (как же ёмко звучит это отчество!) опять появилась в кухне без звонка, в своей вечно «своей» манере.
Я вышла из спальни в домашней футболке и спортивных штанах, надеясь, что после обеденного сна Варя даст мне чуть-чуть побыть в тишине. Но вместо этого услышала громыхание кастрюль и какой-то шуршащий пакет. Вижу: свекровь стоит посреди кухни, держит в руках мой горшок с сенполией, спохватилась пересадить или выбросить. Это же моя сенполия я её на Даниловском базаре выбирала минут тридцать весной, именно ту, у которой листья ровнее.
Татьяна Викторовна, что вы делаете? не выдержала я.
Порядок навожу. Ты её опять не туда поставила, не оглянулась даже, свет загораживает. Свет тут лишний для нее, Лена.
Там ей хорошо. Я специально это подоконник выбрала.
Восточная сторона, не к добру, сгорит под солнцем. Я её сюда у холодильника пристрою полка подходящая.
Я подошла и молча, без суеты, забрала у неё горшок. Поставила обратно. Сухо сказала:
Татьяна Викторовна, пожалуйста, оставьте мои вещи там, где я их держу.
Она посмотрела с таким видом, будто охота преподать урок неразумной дочери, которой и объяснять, кажется, смысла нет.
Лена, я помогаю. Не переставляю, а жизни учу тебе.
Я благодарна, но это моя кухня, и как мне удобно так стоит.
Ну если твоя, так твоя, хмыкнула она и отвернулась с губкой к мойке.
Я смотрела на нее, широкая спина в кофте цвета кураги. Вот зачем ты без предупреждения пришла в среду? Просто повернула ключ в замке и уже тут. А потом ходишь среди чужих вещей и диктуешь правила.
Во сколько Варя проснется? спросила она, не оборачиваясь.
Минут через полтора где-то.
Ну я тут пока приберусь, а ты иди отдохни.
Хотела возмутиться, но просто сказала сдержанно:
У меня порядок.
Вижу. Просто кран твой мутноват. И всё, намыливает.
Я налила себе воды, стояла у окна, смотрела на свой цветок. Варя любит его, каждый раз тычет пальцем: «Цветик!». Я поправляю: «Цветок». Она смеётся.
Дверь не закрыла не хотела, чтобы ситуация стала конфликтом. Просто надеялась: вот она увидит, что нам не по пути, уйдет сама. Но, кажется, и не видела, и значения не придавала.
Через двадцать минут пошёл на кухне запах насыщенный, домашний, куриный бульон. Я вышла.
Это что?
Суп сварила, с вермишелью, отвечает как само собой. Даниил придёт кушать нечего, у тебя пусто.
У меня гречка и котлеты.
Котлеты вчерашние. Я выбросила, чтобы не отравились.
Я застыла. Вы выбросили мои котлеты?
Лена, ну что за беда-то копейки эти котлеты, я тебе суп сварила.
Я смотрела на кастрюлю, запах был прекрасный, хоть и злость брала ещё сильнее. Благодарить вроде не за что, а спорить поздно.
Спасибо, сказала я, но не выбрасывайте, пожалуйста, мою еду.
Я не со зла, помочь хотела.
Понимаю. Только не делайте так впредь.
Татьяна Викторовна кивнула, не спорила, только мешала суп. Я села за стол, наблюдала, как она ловко по хозяйски открывает шкафы, двигается, как у себя. Тут-то меня по-настоящему кольнуло она явно бывала тут не раз, пока нас не было: ключ имеется, приходит без созвона.
Татьяна Викторовна, не утерпела я, как часто вы заходите?
Бываю иногда. Надо значит, надо.
«Надо» это как?
Она обернулась, в лице удивление и скрытая обида.
Лена, я не чужая. Даня мой сын.
Да, но это и моя квартира.
Так что, я, значит, не могу?
Можете, если предупредите и мы скажем, что ждём.
Пауза ощущение неловкой правды. Она глядела с тем выражением, которое я выучила: через пару часов будет созвон с Даниилом, она всё «обсудит».
Как скажешь, Лена.
Суп оставила на плите. Ушла, когда Варя ещё не проснулась, поцеловала через закрытую дверь и ушла. Ключи унесла. Я чувствовала себя чужой в собственном доме.
Вечером Даня пришел, вдохнул носом.
Мама заходила?
Да.
Вкусно пахнет.
Мамина кухня. Только она без предупреждения зашла, котлет выбросила, вещи переставляла Опять.
Лена, она просто помочь пыталась.
Я хочу, чтобы ты поговорил чтобы предупреждала заранее, чтобы ключи отдала.
Я поговорю.
Ты всегда так говоришь.
Значит, поговорю ещё раз.
Я наливала ему суп, он ел, похвалил: «Мама умеет». И тут понял, что не то сказал. Я молчала.
Через пару дней опять пришла пятница, два часа. Варя только просыпалась, я шла к ней, слышу: ключ в замке.
Проснулась, моя хорошая! раздался знакомый смоляной голос. Варя моментально замолчала всегда так, когда бабушка.
Привет, буркнула я.
Ой, девочка моя, соскучилась! Ты звонила?
Я была рядом.
Тихо зашла, не мешаю.
На кухню прошли: я чай поставила, Варя на руках у бабушки, которая из пакета хлеб достаёт и что-то ещё тортик.
Я тортик принесла, бодро объявила свекровь. Варе понравится.
Ей нельзя столько сладкого, аллергия.
Но это бисквит без шоколада.
Я просила не давать ей торт.
Один кусочек не повредит.
Она мой ребёнок, Татьяна Викторовна. Прошу вас.
Пауза. Варя полезла к пакету, свекровь убрала под стол. Я посмотрела промолчала. Пусть так.
Варя возилась на полу с кастрюлькой, бабушка сама вытащила из шкафа деревянную ложку и дала, даже не спросив. Словно так и должно быть.
Дальше она снова о Даниле: устаёт, отпуск бы ему, Варю бы к себе на дачу Я сказала: я подумаю. Она давай решим в июле. Нет, я подумаю.
Она посмотрела мне в глаза, я не отводила взгляд. Потом отвернулась к Варе.
Но когда я вышла в коридор, увидела, что Варя держит в кулачке кусок бисквита, а бабушка с нежной победой улыбается.
Татьяна Викторовна.
Маленький кусочек, она сама взяла.
Я просила не давать.
Ты слишком всё усложняешь.
Я осторожно забрала сладкое, дала яблоко. Варя не плакала, только смотрела с удивлением. Я повторила больше не кормите без моего согласия. Она ушла, чуть смутившись. Варя машет в окно: «Пока, пока!». Свекровь отвечает: «Пока, солнышко».
Вечером Даня снова: «Мама любит Варю». Я ответила: «Я знаю». «В чём проблема?» Я долго молчала. Потом сказала: «Ты понимаешь, что она делает, что хочет, не спрашивает меня? Я хочу сама решать, что ест моя дочь». Даня уткнулся в телефон, потом сказал: Она нам с квартирой помогла.
Вот оно. Я помню. Без неё мы бы ещё пять лет на съёмной жили. Но я не хочу, чтобы эта помощь была пропуском вмешиваться в мой дом.
Даня не отвечает. Я сказала: помощь это не билет без ограничений. Он пообещал поговорить с ней. Пятый раз.
Дочка спала, я перевернула её на спину, стояла в темноте, слушала дыхание.
Прошла неделя. Потом ещё одна. В субботу Татьяна Викторовна звонит: «Можно я в воскресенье зайду?» «Нет, у нас планы». «Я Варе игрушку купила, передам Дане». В голосе что-то другое: и не обида, и не забота.
Вечером Даня: Мама обиделась, говорит, ты её не пускаешь, для нее это одно и то же.
Андрей, на чьей ты стороне? «Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо» Но на самом деле это вопрос, кто принимает решения в семье.
Настоящего разговора от него добиться трудно. Я сказала: пусть говорит с ней по-настоящему про ключи, про сообщения, про мои правила.
Он сказал: Ключи? Да, ключи. Это её сильно обидит. А меня её визиты не обижают? Потому что она мать А я мать Варвары.
Он ушёл на кухню.
Через две недели снова звонок: «У племянника день рождения, не могу в пятницу, но могу в субботу». Даня ей: приходи. Мне ничего.
Пришла с сумками: картошка сетка, морковь, кусок мяса, мука пирожки хотела печь. Не спросив: Скалка, тесто, всё сама найду. Я вышла к Дане: Ты спросил меня, можно ли? «Ты бы сказала нет». Вот и вся суть.
Пирожки получились хорошими. Варя съела два подряд. Но я думала о котлетах, о бисквите, о фиалке
Когда уходила, предложила повесить полку в прихожей. Ирина ответила: мы сами решим. В ответ тяжелый взгляд.
В апреле, когда весна тёплая, я старалась находить свои маленькие радости: часовую прогулку с Варей, чашку чая в тишине, книгу. Мир был маленький, но отдельный.
Но однажды, когда я сидела у окна, снова щёлкнул замок, и она вошла.
Ой, Лена, хорошо, что ты дома, я занавески новые привезла эти уж выцвели!
Я встала: Татьяна Викторовна, я не хочу новые. Свои выбирала, свои нравятся. «Но я специально купила!» Я просила звонить перед приходом.
Она ушла. Не посидела, не чаю попила. Первый раз.
Вечером Даня: Мама говорит, ты грубила. Я не грубила. Я попросила соблюдать правила. Она хотела помочь.
Андрюша, смотрела я на него, ты точно считаешь, что если кто-то «помочь хочет», то можно всё, что угодно?
Он молчал.
Тогда поддержи меня, сказала я. Я твоя жена.
«Поговорю», опять обещание.
В конце апреля у Дани день рождения. Я старалась: испекла медовик, стол накрыла по всем правилам.
Татьяна Викторовна пришла первой, заранее позвонив: хотела помочь. Я приготовила всё сама, сказала: приходи просто гостьей.
О, стол какой, говорит. Рыба? Андрюша больше сёмгу любит Торт? Медовый? Он больше наполеон.
Я молчала. Гости хвалили, Даня смеялся. К концу вечера, когда Варя уснула, свекровь решила забрать оливье: Пропадёт. Не пропадёт, мы доедим.
Лена, зачем ты?
Я не враг вам. Просто хочу у нас дома свои правила.
Ждала, чтобы она поняла: помощь не билет быть везде и всегда.
Я открыто сказала: если что-то приносят пожалуйста, но мои просьбы во внимание брать нужно.
Позже Даня: Мама расстроилась, думает, я под твоим давлением. А я просто устала объяснять. Я хочу, чтобы тебе не было стыдно поддержать меня. Я твоя жена.
Он молчал. Потом сказал: Мама всю жизнь всё решила сама, ей тяжело
Я предложила: давай возьмём кредит, чтобы не быть «должными», и тогда точно станем свободны в своём доме. Он задумался, потом сказал: дай ему время.
Через несколько дней Даня сообщил: звонил маме, объяснил всё про ключи, про предупреждения, про запреты для Вари. Она плакала, говорила мы её не любим, я виновата Но он сказал, что мы оба решили.
Через неделю Татьяна Викторовна сама отдала ключ. Пришла вовремя, принесла Варе книжку, разговор был ровный, правильный как между взрослыми. Без прежней обиды, но и без прежней напористости.
Алиса была довольна, Я тоже чувствовала: теперь есть границы.
Даня тихо сказал: «Ты не жалеешь?» Я подумала и не пожалела.
Выдвинули шкаф так, как мне удобно никто не вмешивался.
Зашла на кухню, налила воды. Сенполия цвела крепко: три фиолетовых бутона, листья толстые, блестят. За целый месяц не засохла, не загнулась.
В этом доме наконец наступил покой, даже если промежуток короткий. Ну хоть теперь я хозяйка.