NewsControl

Михаил остановился: из-за старого раскидистого куста боярышника на него внимательно, с печалью глядела

Варьку в деревне осудили в тот же день, когда живот стал заметен под кофтой. В сорок два года! Вдова! Позор на всю округу! Её мужа, Семёна, уж десять лет как на кладбище схоронили, а она — вот тебе раз, с «приплодом» объявилась. — От кого? — шипели бабы у колодца. — Кто ж её знает! — поддакивали другие. — Тихая, скромная… а вот куда зашлась! Паскудство. — Девки на выданье, а мать – гуляет! Позорище! Варька ни на кого не смотрела. Идёт с почты, тяжёлую сумку на плечах волочит, а сама глаза в землю. Только губы сжаты. Знала бы она, к чему это обернётся, может, и не влезла бы. Да как тут не влезть, когда кровиночка твоя слезами умывается? А началось всё не с Вари, а с её дочки, Маринки… (и далее по тексту…)

В деревне Катерину осудили в тот же день, когда у неё начал заметно округляться живот под халатом.

Įdomybės

Мне 38 лет, и долгое время я думала, что во всем виновата я сама — что я плохая мать, плохая жена, что со мной что-то не так, ведь несмотря на то, что я справлялась со всем, внутри ощущала полную пустоту. Я вставала каждый день в 5 утра: готовила завтраки, собирала рюкзаки, гладко раскладывала школьную форму. Детей отправляла в школу, дома быстро убиралась и бежала на работу, где всегда выполняла планы, посещала собрания, улыбалась. Коллеги считали меня ответственной, сильной, организованной. Дома тоже всё шло по расписанию: обед, уроки, купание, ужин, разговоры с детьми, поддержка, помощь в спорах. Со стороны казалось, что всё отлично: семья, работа, здоровье, проблем не видно. Но внутри я была пуста. Это была не печаль — это была усталость, которая не уходила ни после сна, ни после выходных. Болело тело без причины, раздражали звуки, повторяющиеся вопросы доводили до отчаяния. Я начала стыдиться своих мыслей: что, может, детям будет лучше без меня, что не каждая женщина создана быть хорошей матерью, и я не из их числа. Я никогда не срывалась, не пропускала дела, не опаздывала — и поэтому никто ничего не замечал, даже муж. Если я жаловалась на усталость, он отвечал: «Каждая мама устает». Если говорила, что не хочу ничего делать, он говорил: «Это просто отсутствие желания». Я перестала говорить. Порой по вечерам я закрывалась в ванной, не плакала, смотрела на стену и считала минуты, прежде чем снова стать «той, кто может всё». Желание уйти пришло тихо — не как драма, а как холодная мысль: исчезнуть на несколько дней, просто перестать быть нужной… в этот день — обычный вторник — мне вдруг стало невмоготу. Ребёнок попросил помощи, а я смотрела на него, ничего не чувствуя. В груди сжался комок, я опустилась на пол на кухне и не могла подняться несколько минут. Сын посмотрел с испугом: «Мама, с тобой всё в порядке?» — а я не могла ответить. Никто не пришёл на помощь. Тогда я перестала притворяться. Обратилась к психологу, когда сил не осталось. И впервые услышала: «Это не потому, что вы плохая мать». Я узнала свой диагноз. Поняла: никто не заметил раньше, потому что я не переставала функционировать. Пока женщина справляется со всем, никто не спрашивает, как она. Восстановление было долгим, тяжелым, с чувством вины: учиться просить о помощи, говорить «нет», давать себе отдых. Теперь я продолжаю растить детей, работать, но уже не притворяюсь идеальной. Я больше не верю, что желание исчезнуть делает меня плохой мамой — я просто была измотана.

Мне уже 38 лет, и долгое время я была уверена, что проблема во мне. Что я ужасная мать, плохая жена.

Įdomybės

— Мама, это мы, твои дети… Мама… — Она посмотрела на них. Анна и Роберт всю жизнь прожили в бедности. Женщина уже потеряла надежду на счастье и благополучие. Когда-то она была молодой, влюблённой и мечтала о светлом будущем. Но жизнь пошла не так, как она представляла. Роберт тяжело трудился, зарабатывал мало. А потом Анна забеременела. Один за другим родились три сына. Анна давно не работала, а на одной зарплате мужа далеко не уедешь. Дети росли, им нужны были одежда и обувь. Вся зарплата уходила на еду, коммуналку и другие нужды. Двенадцать лет такой жизни наложили отпечаток на семью. Роберт начал пить. Всю зарплату приносил домой, но каждый раз возвращался пьяный. Анна потеряла к нему всякое расположение. Однажды муж пришёл домой с недопитой бутылкой водки. Анна не выдержала, вырвала её и сама выпила. С того момента она тоже стала пить. Со временем ей стало легче: проблемы, казалось, исчезли. Она даже стала весёлой. С тех пор почти каждый день ждала, когда муж принесёт выпивку. Так они и стали пить вместе. Анна забыла о детях. Все в деревне удивлялись — как алкоголь может так изменить человека? Вскоре мальчики пошли по деревне просить еду. Однажды соседка сказала: — Анна, лучше отдай их в детдом, чем морить голодом. Сколько можно пить и не думать о детях? Эти слова Анна запомнила. Мысль эта её терзала. Было бы проще, если бы дети не путались под ногами. В итоге Анна и Роберт сдались — отдали детей в детдом. Мальчики плакали, ждали маму и папу, но те не пришли. Родители даже не вспоминали о сыновьях. Прошли годы. Мальчики один за другим покинули детдом, получили по однушке. У всех появилась работа. Они всегда поддерживали друг друга. О родителях старались не говорить, но очень хотели встретиться с ними и спросить — почему так вышло. Однажды собрались, поехали на машине к дому, где жили родители. По дороге встретили мать. Она еле тащилась домой и прошла мимо, не узнав сыновей. — Мама, это мы, твои дети… Мама… Она взглянула на них потухшими глазами. А потом узнала. Заплакала и начала просить прощения. Но разве можно простить такое? Сыновья молчали, не знали, что сказать. И всё же решили: кто бы она ни была — она их мама. И простили её.

«Мама, это мы, твои дети… Мама…» Она посмотрела на них. Анастасия и Виктор всю жизнь жили

Įdomybės

019

Кот – главный по дому: как избалованный любимец выгнал меня из постели, вел настоящую войну за рыбку, а в день страшного взрыва спас нашу семью и стал самым дорогим существом в сердце семьи

Кот спал рядом с женой. Всё время упирался ей в бок и отталкивал меня всеми четырьмя лапами.

Įdomybės

019

— Хотела обоих — вот теперь воспитывай обоих. Я устал, ухожу! — бросил муж, не оглянувшись назад. Дверь закрылась тихо, но её эхо надолго осталось в душе Алины. Не было ни скандала, ни громких слов — только холодный, окончательный уход. Богдан больше не вернулся. Ни взглядом, ни сердцем. За несколько месяцев до этого её жизнь изменилась в тишине: тест на беременность показал две полоски, а УЗИ — два бьющихся сердечка. Двойняшки. Двойное чудо. Для Алины это были слёзы, страх и радость, которую трудно описать. Для Богдана — только проблема. — У нас нет возможности, Алина… Мы с трудом справляемся вдвоём, — тихо сказал он, не глядя ей в глаза. Эти слова ранили сильнее, чем она готова была признать. Но настоящая боль пришла, когда он предложил отказаться. От них. От двух жизней, которые уже сделали её мамой. В ту ночь Алина долго стояла перед зеркалом, держась за всё ещё плоский живот, чувствуя тихую, но крепкую связь. Как отказаться? Как жить, зная, что выбрала страх, а не любовь? — На одного поест — на двоих хватит, — дрожащим, но решительным голосом сказала она ему однажды. Она оставила детей. Прошла путь с гордо поднятой головой, даже когда Богдан становился всё прохладнее, строже, чужим. Она надеялась, что когда прижмёт их к сердцу — его что-то изменит. Но всё вышло наоборот. После родов усталость накопилась, трудности усилились — и Богдан и вовсе пропал. Раньше были недовольства, потом претензии, потом тишина, а за ней — стена. Пока однажды он не сказал: — Хотела обоих — вот теперь воспитывай обоих. Я ухожу! Всё. Ни объяснений, ни сожаления. Алина осталась в дверях, с двумя спящими малышами, с дрожащими руками и сердцем, которое рвалось — но не ломалось. Были тяжёлые дни. Бессонные ночи. Моменты, когда она плакала молча, чтобы не напугать детей. Но были и такие утра, когда четыре глазенка смотрели на неё, словно она — весь их мир. Маленькие улыбки, но этого ей хватало для сил. Она научилась быть мамой, папой, опорой и утешением. Она поняла, что сильнее, чем думала. Что настоящая любовь не уходит, когда тяжело. Прошли годы, и Алина родилась заново. Не потому что стало легче — а потому что стала сильнее она. Она работала, боролась, воспитала двух прекрасных детей, которые всегда знали: они любимы несмотря ни на что. И однажды, глядя, как её двойняшки смеются на солнце, Алина поняла: Её не бросили. Её освободили. Теперь у неё две любящие души, а не одна. Потому что счастье приходит не с теми, кто обещает, а с теми, кто остаётся. А она осталась. Ради них. И ради себя. ❤️ Оставьте ❤️ в комментариях ради всех мам, которые растят детей одни, ради женщин, которые не сдались, даже когда их бросали. Каждое сердечко — это объятие.

Ты сама захотела их обоих, вот теперь и растишь их одна. Я устал, ухожу! сказал муж, даже не оборачиваясь.

Įdomybės

012

Муж всегда говорил, что я недостаточно женственная. Сначала это звучало как будто невзначай — мол, если бы я красилась почаще, носила платья, была бы мягче. Но я никогда не была такой: всегда прагматичная, прямолинейная, не особо кокетливая. Работаю, решаю проблемы, делаю то, что нужно — он меня такой и знал, я никогда не пыталась казаться другой. Со временем подобные замечания участились. Муж начал сравнивать меня с женщинами из соцсетей, с женами друзей, с коллегами. Говорил, что я больше похожа на друга, чем на супругу. Я это слушала, иногда спорила, но продолжала идти дальше — не считала это чем-то серьезным, думала, что это обычные различия в паре. В день, когда я хоронила отца, все эти его слова перестали казаться мелочью. Я была в шоке: не спала, не ела, думала только о том, как пережить похороны. Надела первую попавшуюся черную одежду, без макияжа, и с прической сделала только самое необходимое — просто не было сил ни на что больше. Перед выходом из дома муж посмотрел на меня и спросил: — Так пойдёшь? Может, хоть немного причешешься и накрасишься? Я сначала не поняла, сказала, что мне всё равно, как я выгляжу, я только что потеряла отца. А он: — Всё равно… люди же будут смотреть. Ты выглядишь неопрятно. Я почувствовала, как будто меня сокрушили изнутри. На поминках он держался сдержанно, выглядел серьезным, принимал соболезнования. Но ко мне был холоден: почти не обнимал, не поддерживал. Когда мы прошли мимо зеркала, он тихо сказал, что мне надо бы «держаться достойнее», ведь папа не хотел бы видеть меня в таком виде. После похорон дома я спросила, правда ли это — единственное, что он заметил в тот день. Видел ли он, как мне плохо? Он ответил, что я, мол, все преувеличиваю, а женщина не должна запускать себя «даже в такие моменты». С тех пор я совсем по-другому смотрю на своего мужа. Но уйти не могу. Чувствую, что не справлюсь без него. ❓ Что бы вы сказали этой женщине, окажись она перед вами?

Муж всегда говорил мне, что я недостаточно женственная. Сначала он бросал это как бы между прочим мол

Įdomybės

020

Девочка, которая не могла есть: ночь, когда моя падчерица наконец заговорила — и всё изменилось

8 декабря 2025 Когда я вышла замуж за Ивана и переехала с ним в Санкт-Петербург, его пятилетняя дочка

Įdomybės

Что укоротишь — того не воротишь: История Таисии, страсти под одесским солнцем, разбегающейся семьи и хрупкого счастья на жизненных перекрестках Киева и Одессы

КОРОЧЕ НЕ СДЕЛАЕШЬ НАЗАД НЕ ВЕРНЁШЬ Когда Вера показывала друзьям свои свадебные фотографии, всегда по-доброму