А эта баночка для чего, сынок? Мальчик даже не отвёл взгляд. Чтобы купить торт дедушке…
Муж стал возвращаться домой всё позже: сначала на полчаса, потом на час, потом на два. Каждый раз новое оправдание — задержался на работе, пробки, срочные дела. Телефон выключен, ест мало, сразу в душ и спать, почти не разговаривает. Я начала мысленно отмечать время — не из подозрений, а потому что за 15 лет брака этого не было. Раньше всегда писал, когда выезжает, теперь — тишина. Если позвоню — не берёт трубку или перезванивает потом. Глаза покрасневшие, одежда пахнет сигаретами — хотя он никогда не курил, выглядит измождённо. Однажды спросила прямо: «У тебя, что, другая?» — он ответил «нет, просто устал», сменил тему и ушёл спать. Недели шли так же. Однажды я ушла с работы пораньше, поехала к нему в офис. Он вышел, сел в машину — домой не поехал. Я поехала следом. Он свернул с проспекта на знакомую улочку и остановился у кладбища. Взял из машины пакет, пошёл, не спеша, ни с кем не разговаривая. Я видела, как он подошёл к могиле, присел, достал цветы, протёр памятник, долго сидел, разговаривал сам с собой, открыто плакал. Это была могила его мамы — её не стало три месяца назад. Я знала, что он ходит навещать, но не думала, что каждый день. Дома теперь порой нахожу упаковки из-под цветов и чеки из ближайшего к кладбищу магазина. Подозрительных сообщений нет, звонков странных нет — и другой женщины нет. Через неделю я призналась, что следила за ним. Он не разозлился — рассказал, что не мог сказать мне: боится, что если перестанет ходить, случится что-то плохое, что смерть мамы выбила почву из-под ног. С того дня он всегда предупреждает, когда задерживается, иногда я хожу с ним. Это не была измена. Это не была двойная жизнь. Это была тихая, скрытая боль, которую я открыла, думая, что найду совсем другое. Мой муж вдруг начал приходить домой всё позже и позже сначала на полчаса, потом на час, потом уже и на два.
Я оплатила праздничный банкет к пятнадцатилетию падчерицы, а её отец вернулся к бывшей жене
Десять лет.
Десять лет я растила эту девочку, как свою родную.
Меняла пеленки, когда она была малышкой. Отвозила на занятия каждую неделю. Помогала с уроками, учила ухаживать за собой, обнимала после первой несчастной любви.
И она называла меня «мама».
Не «папина жена».
Не «мачеха».
Мама.
Когда ей исполнилось пятнадцать, я готовила праздник несколько месяцев. Сняла красивый зал, заказала платье, организовала музыку и угощение для многих гостей. Потратила все накопления, но была уверена — это того стоит.
Это был мой ребёнок.
Я так думала.
За три недели до праздника объявилась биологическая мать. Женщина, не участвовавшая в жизни дочери годами — без поддержки, без звонков, без присутствия.
Вдруг она сидит у меня дома, вся в слезах, рассказывает, что хочет всё начать заново.
Надо было почувствовать, что что-то не так.
Но я поверила.
В день праздника я приехала пораньше, проверить все детали. Зал был готов — украшенный, нарядный, как положено. Пока наводила последние штрихи, кто-то тихо коснулся моего плеча.
Мне сказали, что мне лучше уйти.
Что это «семейный момент».
Что мне здесь не место.
Я пыталась объяснить, что это я растила девочку.
Что я всё это организовала и всё оплатила.
Но мои слова ничего не изменили.
Человек, с которым я делила жизнь все эти годы, сказал только: «Так будет лучше для ребёнка».
Я не плакала. Не кричала. Просто ушла.
Вечером, когда я уже собирала вещи по коробкам, позвонили в дверь. Было поздно.
Я открыла.
Передо мной стояла она — в праздничном платье, заплаканная, уставшая.
«Я ушла», — сказала она. — «Я не смогла там остаться без тебя.»
Я пыталась убедить её быть с родителями, но она меня обняла и прошептала:
«Ты — моя мама. Ты знаешь обо мне всё. Ты всегда была рядом.»
Я крепко её обняла.
Она рассказала, что когда на празднике благодарили «семью», она спросила, где я. Ей ответили, что я сама не захотела прийти.
Тогда она сказала правду — всем.
И ушла.
Осталась со мной.
Мы смотрели фильмы, ели пиццу, болтали. Первый раз за много дней я почувствовала покой.
На следующий день звонили многие. Я не брала трубку.
Через несколько месяцев всё закончилось и официально. Я начала новую жизнь.
А она продолжила учёбу и осталась со мной.
Платье, то самое, до сих пор висит в её шкафу.
«Чтобы помнить день, когда я выбрала свою настоящую семью», — говорит она.
И иногда я задаюсь вопросом:
Кто всё-таки тогда кого покинул? Сегодня записываю в дневнике то, что долго носил в себе. Это история о пятнадцатом дне рождения падчерицы
Поставить женщину рядом с собой в положение, когда другие смеются над ней за спиной — верх малодушия. Когда позволяешь кому-то издеваться над ней, пока сам обнимаешь её при всех, ты подводишь не только как партнёр — ты предаёшь себя как человек.
Нет ничего позорнее женщины, которая любит по-настоящему, в то время как другие смотрят на неё с жалостью, зная правду, которую ты скрываешь. Нет ничего ниже, чем предать того, кто доверял, заботился и уважал тебя.
Она идёт рядом гордо, не подозревая, что кто-то ухмыляется и думает: «Если бы ты только знала…»
Это не проявление мужества.
Это страх — страх уйти и страх остаться честным.
Измена и превращение своей женщины в объект насмешек убивают главное — уважение.
Без уважения нет любви. Нет и оправданий.
Истинный мужчина — не тот, кто завоёвывает многих, а тот, кто бережёт достоинство одной. И если не хватает сил держать слово — хватит смелости не делать так, чтобы она была последней, кто узнает правду.
Потому что этот стыд не уходит. Он остаётся. Знаешь, поставить рядом с собой женщину так, чтобы другие смотрели на неё с насмешкой это же чистейшее
Живу с мужчиной, который утверждает, что деньги это «низкая энергия». Мы вместе почти два года, и до
Каждый вторник Валерия спешила по переходу на станции метро «Парк Культуры», крепко зажав в ладони смятый
Мне шестьдесят девять лет. Полгода назад моего мужа не стало он ушёл туда, откуда никто не возвращается.
Мне тридцать восемь. Два дня назад моя жена решилась простить меня за измену, которая длилась несколько месяцев.
Пока не пришёл автобус Конец октября в Москве это особое состояние души. В воздухе чувствуется прохлада
