Петр. Рассказ
Больничное окно оставалось распахнутым, утром его открыла медсестра. В палату проникал свежий летний воздух, он играл полосатыми шторами, а зелёные кроны лихо шевелились за окном. Лето входило неторопливо, ещё не наступила жара, и всё в этом утре радовало взгляд.
Петру только что удалили аппендикс. Говорили, операция была тяжёлая, чуть не опоздали. Но Петр был смелым мальчишкой.
Уколов не боишься? с лёгкой улыбкой спрашивала сестра, медленно выпуская из шприца воздух.
Петя только молча повернулся на бок. Вставать ему пока нельзя.
«Думала, напугает!»
Привезли его во двора. Именно там и стал его катать живот. Нет, Петр был не бездомный он воспитывался в детском доме, просто с ребятами шли с ярмарки, где пытались подработать, и накрыло внезапно. Единственное, о чём ему было по-настоящему жаль подставил он Лёню и малого Серёгу: теперь и в детдоме шуму будет. Уже накануне, после операции, появлялась Мария Дмитриевна, заместительница директора, пытаясь проявить заботу. Но Пётр тогда ещё был под наркозом, в памяти остались только очертания её лица.
«Вот ведь, если б у себя в детдоме прихватило и дойти недалеко было, а так»
Виноваты, считал он, абрикосы. Им на рынке достался ящик почти гнилых плодов. Сладкие, как мёд, так они и наелись от души В общем, перестарались.
Эх, герой, ну как самочувствие? пожилой врач осматривал шов своими широкими ладонями, Всё нелёгкое позади. Больше пугаться нечего.
А я, вообще-то, и не боялся, буркнул Петр.
Врач вдруг посерьёзнел.
Ну если смелый, слушай: тебе сейчас нельзя ничего есть. Передачи строго запрещаю. Терпи вечером дадим кисель.
Петя кивнул вежливости ради. Принести ему сладости сейчас и некому: воспитанники и воспитательницы злые на него за побеги с территории, за ускользание через дырку в заборе на рынок. А ушёл, вот, неудачно на обратном пути загнулся.
Про смелость врач был прав. Петра жизнь заставила. Родила его мать, кажется, случайно, просто не хватило денег на операцию. Петру только десять лет, а рассуждает об этом он спокойно, не хуже взрослых.
Зла на мать не держал. Даже, наоборот спасибо, что родила. Хотя и отказалась сразу.
До трёх лет дом малютки, затем детдом в Воронеже, после перевели в Липецкую область. Всегда боролся за место под солнцем.
Бывало, вспоминал драки в столовой за лишнюю порцию. Время шло мирное, но продукты повара мешками уносили домой, начальство не отставало. Дрались не только за еду за карандаши, игрушки Петя рос крепким, полагался на свою силу. Пару раз ломал руки, на голове шрам на шраме от драки до падения. Местная парикмахерша, стригшая его наголо, чуть не расплакалась однажды.
А слёзы зачем? Пётр не плакал никогда.
Да и эти их уколы да шрамы подумаешь, удивили!
Считал взрослых холодными всё по расчёту. Он не миленькая девочка, не малышка, кого можно полюбить. Он прямой, грубоватый, с характером.
Смотри у меня, Воронов! Только попробуй чудить в изолятор, поняла? грозилась Мария Дмитриевна.
Пётр не спорил, но и подчиняться не спешил.
Единственный взрослый, кого он запоминал с теплом, являлась ему из детских воспоминаний. Когда ему было лет шесть, в детдом пришла работать новая женщина. Он не знал, кто она там была, но запомнил голубые глаза, мягкие руки, запах ромашки. Она брала его на руки и шептала:
Петенька, быть сильным надо. Кушай хорошо, себя береги, слушайся. Жизнь будет нелёгкой справишься? Старайся!
И пела ему:
Котенька-коток, котя серенький хвосток
Та простая песня осталась с ним и выросла вместе с ним. В минуты особенно тоскливые он про себя напевал и, будто грелся теплом тех рук.
Потом женщина та исчезла растворилась бесследно. Имя её давно стёрлось, звал её мысленно «мама». Хотя, наверняка, подменная няня, но верить в обратное Петру нравилось.
Медсестра затворила окно и стала застилать постель напротив. Петя обрадовался одному лежать скучно.
Тут же явилась каталка, а вокруг целая команда в белых халатах. Крик, забота, шёпоты. Петя разглядел худенький мальчик с острым носом, над ним капельница. Остались медсестра и мужчина в халате.
Молча, без лишних фраз.
Он сейчас спит, сообщила медсестра.
Спасибо.
Позовёте, если что…
Конечно.
Мужчина сел у кровати, склонившись к мальчику. Петя повернулся спина затекла. На койке заскрипел.
Мужчина, учуяв движение, повернулся. Лицо усталое, глаза хорошие.
Привет, едва слышно, словно только сейчас заметив соседа по палате.
Здравствуйте.
Мужчина уселся ближе.
Оперировали?
Ага, аппендицит.
Сидеть нельзя, да?
Пока нет.
Может, чего хочешь?
Мне нельзя. А у вашего что?
У Семёна болезнь другая, тихо сказал мужчина. Если не мешаю, побуду рядом. Помогу, если что.
Конечно, Петя только качнул головой.
Его Семён зовут, ему одиннадцать.
Я Пётр, мне десять.
Спасибо, Петя, поблагодарил мужчина, и мальчик даже растерялся за что?
Весь следующий день в палате не утихала суета. Медсёстры, капельницы, врачи, мать Семёна приехала с бабушкой и дедом. Красивая, высокая, кудрявые волосы собраны в хвост, глаза заплаканные. Её ввели под руки, она гладила сына, тихо шептала.
Может, Петю переведёте? прошептал отец Семёна, волнуясь за жену.
Да, переведём, кивнул доктор.
А у тебя как, Петя? Болит?
Уже нет, слегка.
Шов ещё грызло, спать мешал катетер, но накормить забыли, что ли весь день прошло без еды.
Завтра вставать будешь, одобрил доктор, к обеду в соседнюю палату переведём.
Петя был рад, но медсестра не спешила. Вносилась только девушка кого-то из родни Семёна. Когда катетер пришли снимать, Петя стеснялся, но медсестра только хмыкнула:
Кому ты нужен…
Но девушка всё равно спросила:
Помочь тебе?
Нет, сам, Петя покрутился, но встать толком не смог.
Знаешь, где моя одежда? спросил Пётр.
Выясню, пообещала та. Только ты за Семёном погляди.
Петя приволокся по палате, завернувшись в простыню, на свои ноги не мог опереться дрожали они предательски. Одежду принесли больничную, она ему велика.
Я отвернусь, улыбнулась девушка.
Потрудился натянуть штаны, но подворачивать их сам не смог.
Давай я помогу, девушка присела на корточки, загибала штанины так долго, что Петя вспотел и в глазах потемнело.
Я сейчас упаду
Ой, иди сюда… прижала его к стулу, ты голоден? Как тебя зовут?
Петя. А вас?
Я Таня. Да тебе бы маму рядом Или телефон есть?
Нет у меня мамы. Всё хорошо. Пойду я.
В туалете, рассматривая себя, Петя поразился: глаза тёмные, губы бледные, под глазами синяки. В детдоме его звали Ворон глаза как смоль. Теперь имён не стыдился.
Вернувшись, выпил кисель Таня похлопотала, принесла.
Как тебе еду носить? шепнула санитарка. В столовую сам ходи.
Да он в обморок сейчас грохнется! дерзко возразила Таня. Я сама за киселем схожу.
Но Петя больше не лежал, начал ходить. Глядел на худющего Семёна, думал: «Жить бы так, как у него Только вот лежит». Всё есть родители, бабушка, кровать и родная забота. Только вот не повезло мальчишке.
Не перевели его к вечеру. Отец Семёна приходил снова, суетился. Петя слышал вскользь, как одобряют, что к нему никто не пришёл.
Петя, ты из детдома, да? спросил отец.
Да.
Может, всё же в другую палату?
Нет, мне тут нормально.
Четыре дня сливались в один. Петя заболел началась температура, перевели к старикам. Он скучал, приходил всё к Семёну посидеть. Его не гнали.
Дмитрий Сергеевич, отец, знал уже всё. Привёз Петру из Сёминого шкафа что-то из одежды.
Его, да?
Да…
А если он всё-таки не умрёт?
Дмитрий Сергеевич удивился. В их семье не говорили это слово страшно.
К сожалению, врач сказал надежды нет Он угасает.
Больно умирать? Петя страху не показывал, но голос задрожал.
Быстрее, чем уснуть, ответил Дмитрий. Мы стараемся, чтобы ему не было больно.
А если зашевелится?
Может быть, слышит Надеемся.
Иногда лежал Петя у изголовья Семёна и шёпотом рассказывал о своих драках, про маму, про ту самую няню, про песни. Он держал худую ладонь, говорил очень просто:
Ты держись, слышишь? Я тебе вещей не испорчу, обещаю. Вылезай, брат.
Доктор кашлял за дверью, глаза прятал.
Семён ушёл ночью. Петя и не заметил, пока утром не заглянул в палату всё было тихо, а на его месте уже кто-то другой собирал вещи.
А где Семён? спросил у молодого соседа.
Не знаю.
Петя бросился к медсёстрам, все недоумевали и молчали, пока один ординатор не сказал прямо:
Умер… Так бывает, и тихо ушёл.
Петя был зол грязно выругался вслух, пнул ведро с водой, заливая коридор. Санитарка отчаянно ругалась. Все кричали, а Петя забрался на койку, закрыл уши.
Стало страшно пусто. А почему Семён стал для него другом не скажешь. Наверное, потому, что просто выслушивал Петиные рассказы. Однажды даже приснился Семён, как садится на постель, тихонько улыбается И рассказывает о себе и море, и дедушке, и семье.
Котенька-коток, котя серенький хвосток Петя пел тихую колыбельную другу ночью, когда совсем не спалось.
В мыслях Петя часто разговаривал с Семёном. Тот рассказывал про маму, бабушку, море, школу, про комнату с игрушками. Всё это навеяно было его собственной мечтой о семье.
***
Когда сын умер, Дмитрий Сергеевич почти с облегчением выдохнул не потому, что не любил, а потому что страдания сына закончились. Теперь нужно было научиться жить заново, поддержать жену.
О Петре Дмитрий думал всё чаще и чаще. Заговорил о нём с женой Софья только плакала, не могла принять, что в их доме может поселиться другой мальчик. Но сестра Дмитрия, Татьяна, была на его стороне и обещала помочь уладить вопрос.
На выходных Дмитрий доехал до детдома. Маленький, насторожённый Петя стоял у двери. На встрече он ни на кого не смотрел, руки сжал так, что побелели пальцы.
Всё происходило незаметно Татьяна подбадривала, Софья разглядывала мальчика в упор. Дмитрий шутил, говорил о разном, а Петя сидел, не поднимая глаз.
Когда позвали в гости, Петя долго не решался, но всё же приехал. На кухне сидели все вместе. Петя боялся даже чаю выпить, неловко ел.
Вдруг Дмитрий уронил ложку, выругался по-домашнему, чтобы разрядить напряжённую атмосферу, Петя заулыбался.
Петь, хочешь Семину комнату покажу? спросила Софья.
Петя сразу кивнул. Вошёл, первым делом увидел портрет друга и тепло поздоровался:
Привет, Семён!
Пошли фотографии, рассказы. Софья начинала смотреть снимки вместе с Петей, вдруг почувствовала облегчение вместо боли.
Петь, если бы мы захотели тебя усыновить, ты бы согласился?
Я не знаю, растерянно ответил Петя. Сёма хороший был, а я… просто я.
И Софья вдруг обняла его крепко-крепко.
Нам не нужен другой Семён, нам нужен ты, такой, какой есть.
Петя, отвыкший от объятий и тепла, сначала напрягся, потом внутри вдруг стало легко и пусто. Появились слёзы Петя плакал впервые за долгие годы гордо и молча.
Ну-ну, гладила его женщина, плакать не стыдно. Ты сильный! и вытирала слёзы с его лица.
Эти слова он запомнил на всю жизнь.
А за окном ветер двигал зелеными ветвями, воздух был прозрачен, а с полки на Петю тепло и спокойно смотрел Семён, будто подмигнув ему.
Софья Сергеевна, а песню ту знаешь, которую мне пели «Котенька-коток, котя серенький хвосток»?
Научу, конечно, улыбнулась она. Если хочешь.
Петя счастливо кивнул. Больше ему и не надо было.
***
Порой в жизни рядом с утратой появляется что-то новое и важное. Если не бояться открыться друг другу и научиться благодарности за каждую любовь, которую встречаешь обязательно придёт то, чего так не хватало.