Трещина доверия
Анна Семёновна, вы дома? Это я, Лариса с третьего! У меня для вас пирожки остались, свежие, и поговорить надо… Откроете?
Анна Семёновна замерла у окна, держа в руках чашку остывшего чая. За стеклом тускнел ноябрьский двор в Сумах; между панельными домами с ветерком крутились жёлтые листья, редкие прохожие торопились, запахивая куртки. За время одиночества она привыкла к ровному тиканью часов, мерному глуху холодильника, поскрипывающему паркету. Привыкла к отсутствию стука в дверь.
Анна Семёновна, я ж вижу свет у вас горит! Не прячьтесь, я добрая!
Соседский голос был громким, с той особой настойчивостью, которой невозможно перечить. Анна Семёновна поставила чашку на подоконник и медленно пошла в прихожую. Остановившись у двери, посмотрела в глазок Лариса стояла на площадке, в руках пакет, лицо расплылось в широченной улыбке, огненно-рыжие крашеные волосы стянуты в небрежный хвост, яркая помада, пуховик малинового цвета.
Ну что, в самом деле! Как в крепости! подбадривала Лариса. Открывайте, я мёрзну!
Анна Семёновна сняла цепочку и приоткрыла дверь. Лариса ворвалась в квартиру с запахом духов, перемешанных с холодком и свежими пирожками.
Испекла утром, думаю: надо соседке занести, вручая пакет, заговорила Лариса. С капустой, с курицей, ещё тёплые. А вы тут одна сидите небось, совсем не едите. Худенькая стали совсем!
Спасибо, Лариса, не стоило…
Да что там! Мне не жалко. Я, знаете, люблю людям помогать. Вы обязательно поешьте, горячий чай выпейте, а то бледная вы чего-то сегодня.
Лариса прошла на кухню так, как будто была здесь хозяйкой, включила электрочайник, вытащила из шкафа две чашки. Анна Семёновна растерянно стояла в дверях с пакетом в руках, не особо зная, как себя вести. Так долго одна… Присутствие человека казалось ей чем-то навязчивым, почти агрессивным.
Садитесь, садитесь, скомандовала Лариса. Сейчас чаю попьём, поговорим. А то я как представлю: муж умер, сын далеко в Харькове, вся жизнь в тумане. У меня у двоюродной сестры то же было после похорон Серёжи чуть умом не тронулась от одиночества.
Анна Семёновна уселась за стол. Пирожки пахли на удивление вкусно. Сама она почти и не готовила для одной скучно, да и не хотелось. Покупала что-нибудь готовое в “Сильпо”, грела в микроволновке.
Я не лезу к вам, разлив чай и засыпав себе четыре ложки сахара, объяснила Лариса. Просто не могу мимо пройти, если вижу, что человеку плохо. У меня такой характер. Муж смеётся: “Лариска, всех спасаешь, кроме себя”. Ну. Тяжело по-другому.
Она тараторила без остановки, вздрагивала, смеялась, жестикулировала. Анна Семёновна слушала и что-то в груди потихоньку согревалось. Как давно никто не говорил с нею по душам? Сын звонил раз в неделю строго и быстро. Как дела, мама? Всё нормально. Ты поела? Поела. Деньги нужны? Нет, спасибо. Потом перезвоню. И снова тишина на неделю.
Анна Семёновна, я давно хотела пригласить вас, Лариса придвинулась ближе, глядела тепло, почти по-родственному. Мы иногда с женщинами встречаемся, в кафе “Родничок” на Коммунальной, знаете? Небольшое такое заведение. Посидим, поболтаем… Давайте и вы как-нибудь сходите. Развеетесь немного.
Не знаю, Лариса… У меня…
Даже не обсуждается! Я за вами зайду, не откажетесь. Нельзя ведь на четырёх стенах замыкаться от одиночества и болячки, и тоска.
Анна Семёновна неуверенно кивнула. Лариса допила чай, прошлась взглядом по кухне.
Как чисто у вас! И фарфор какой красивый, подошла к буфету, где в стеклянном шкафу стоял сервиз с тонкой позолоченной полоской. Это что, старинный?
Семён подарил… тихо сказала Анна Семёновна. На тридцатилетие свадьбы.
Берегите, красота ведь! Ладно, побежала, дел много. Пирожки ешьте, не стесняйтесь. Завтра вас жду, в три!
Лариса унеслась, как ветром сдуло. Анна Семёновна осталась посреди кухни смотрела на пирожки, на чашку с отпечатком помады. Тишина теперь ощущалась чуть-чуть другой: не такой пустой.
***
Так и началось. Лариса теперь захаживала почти каждый день то утром, то вечером, всегда с каким-то делом. То соль взять, то совет, то просто поболтать. Она втягивала Анну Семёновну в разговоры, вытаскивала в “Родничок”, где собирались ещё три соседки, живые, шумные, обсуждали всех на свете соседей, продукты, передачи по ICTV.
Сначала Анна Семёновна чувствовала себя чужой среди них: женщины были и прямее, и смешливей, не стеснялись крепких выражений. Но Лариса брала её под руку, сажалась рядом, хвалила: “Это моя подруга, Анна Семёновна из интеллигентных, школа у неё за плечами”. Даже гордость чувствовалась в голосе.
Понемногу Анна Семёновна привыкла. Стала ждать Ларису, одеваться к посиделкам, снова чувствовать себя живой. Это было не то общество, что когда-то, с Семёном: ни театров, ни гостей, ни филармонии. Но друзей почти не осталось кто уехал, кто заболел, кто умер. Остались кафе, чай в пластиковых стаканчиках и пустые разговоры, но всё же это лучше, чем тишина.
Анна Семёновна, а есть у вас та янтарная брошь, что вы на прошлой неделе носили? спросила раз Лариса, когда они сидели на кухне. Я ею любовалась, такая редкая вещица!
Мамина была, ответила Анна Семёновна.
Можно посмотреть? Я старину обожаю! Алёнке, моей дочке, в Луганске, на выпускной хочется надеть винтаж. Дайте, я ей покажу. Просто показать, честное слово!
Анна Семёновна замялась ей было жалко, брошь память. Но отказать было невозможно: слишком уж Лариса смотрела с надеждой.
Хорошо… Только осторожно, прошу.
Конечно, я ж берегу как своё! Спасибо, вы просто чудо!
Неделя прошла, брошь не возвращалась. Анна Семёновна напоминала Лариса отмахивалась: “Да Алёнке очень понравилось, ещё пару дней и верну”. Потом призналась, что Алёнка потеряла брошь, но ищет.
Анна Семёновна переживала, не спала ночами, ругала себя за доверчивость. Когда попыталась всерьёз спросить, Лариса возмутилась:
Думаете, я ворую? Я вас спасла от одиночества, каждый день к вам хожу! Не доверяете можем и не общаться.
Нет-нет, Лариса… Просто брошь очень дорога мне.
Понимаю… Найдём, обещаю. Не волнуйтесь.
И Анна Семёновна старалась не волноваться. Лариса снова стала приносить пирожки, но теперь часто просила то взаймы пару тысяч гривен до пенсии, то продуктов.
Анна Семёновна давала: Лариса казалась ей единственной подругой почти сестрой, единственной заботящейся. Три тысячи, пять… Деньги не возвращались. Стоило напомнить Лариса обиженно закатывала глаза:
У настоящих друзей долгов не бывает. Я бы за вас в огонь пошла, а вы цените копейки…
***
Алексей позвонил вечером, когда Анна Семёновна уже собиралась ложиться. Смотрела украинское ТВ, скорее фоном, чем с интересом.
Мама, привет, голос у Алексея невесёлый. Как ты?
Нормально. А ты?
Работы много… Мам, может, на выходных приедешь к нам? Мариночка по борщу твоему соскучилась, дети тоже.
Ой, не знаю, Алёша… У меня тут свои дела.
Какие дела, мама? Ты ж не работаешь.
Не сижу я дома, обиделась она. У меня подруга появилась, Лариса, с третьего этажа. Каждый день заходит, не даёт скучать.
Мама, а ты хорошо её знаешь?
Конечно! Два месяца уже общаемся. Если бы не она, так бы зачахла.
Алексей помолчал, потом вздохнул:
Я рад, что у тебя появилась компания. Только… береги себя, ладно? И ничего ценного не доверяй, осторожной будь.
Что ты, Алёша! Лариса мне как родная сестра. Не надо пугать меня.
Всё, мам, целую. Спокойной ночи.
Анна Семёновна уставилась на телефон. Даже сын не рад, что у неё появилась жизнь вне семьи… Так им проще когда она только ждёт их звонка.
На следующий день Лариса пришла с идеей:
Анна Семёновна, слушайте! Я тут рассказала вам про путёвку в Трускавец, помните? У меня там подруга менеджером работает, скидку даст. Давайте вместе поедем! В апреле! Минеральная вода, процедуры!
Анна Семёновна задумалась: давно никуда не ездила; последний раз с Семёном в Карпатах. Мысленно стала подсчитывать тридцать тысяч гривен, по скидке… Счёт был от мужа остался, на чёрный день.
Хорошо, наконец решила она.
Вот и чудесно! Я помогу вам снять деньги, банкоматы эти проклятые сама бы в них запуталась!
В банке Лариса строила планы, весело рассказывала, что взять с собой. Анна Семёновна сняла тридцать тысяч, передала соседке.
Я внесу аванс, а потом чек принесу! заверила Лариса.
Чека не было ни через неделю, ни через две. Лариса ссылалась на “заминку”, чек “выдадут позже”. Но она всё так же часто заходила, приносила угощения, пока однажды не попросила сервиз для дочиной свадьбы.
Лариса, сервиз… Он мне очень дорог, растерялась Анна Семёновна.
Вот вы опять! Я от души вам, а вы посуду жалеете! Могли бы хоть немного доверять я же заботюсь!
В страхе остаться совсем одной Анна Семёновна согласилась.
Берите. Только берегите.
Вот и славно, тут же повеселела Лариса. Мы же друзья, а недоверие разрушает всё.
***
Через несколько недель позвонила Марина, невестка.
Мама, добрый день. Алексей видит, что вы сняли крупную сумму… На что потратили?
Мои деньги моё дело! резко ответила Анна Семёновна.
Конечно… Просто боимся есть такие соседи, что пользуются доверием…
Лариса мой друг! В отличие от вас, барышня! Вы звоните раз в неделю, думаю, что этого хватает.
Мама…
Извините, мне некогда!
Анна Семёновна бросила трубку. Гнев и обида перепутались с чувством униженности: опять ей не верят, считают старой и беспомощной.
Вечером Лариса предложила купить дочке на свадьбу красивый набор посуды. Цена пятнадцать тысяч. Половину обещала внести сама; вторую “потом верну”.
Анна Семёновна растерянно возражала денег нет. Лариса уговаривала взять рассрочку: “Сейчас все так делают! Ваша помощь как семейная”.
Они вместе поехали в большой гипермаркет “Эпицентр”, оформили кредит на Анну Семёновну. Вся процедура прошла в суете консультант печатала, Лариса подсказывала, что и куда вписывать.
Возле выхода вдруг появилась Марина.
Мама, вы что, рассрочку оформили? тихо спросила она, отвела в сторону.
Анна Семёновна раздражённо зашептала: “Это моё дело”.
Мама, мы про Ларису узнали: в районе на неё уже не одно обращение, полиция в курсе. Она так многих обманула! Уже брошь, деньги, сервиз…
Ложь всё! слёзы подкати к глазам. Вы просто ревнуете, что у меня кто-то кроме вас есть.
Мама, мы вас очень любим… Лариса вас использует, вы потом поймёте…
Уходи, Марина, с трудом выговорила Анна Семёновна.
Когда вышли Лариса и Анна Семёновна, долго молчали. Дома Лариса вдруг обернулась:
Они что-то вам наговорили? с вызовом спросила.
Говорили, что ты меня обманываешь…
Верите мне?
Верю… выдавила Анна Семёновна.
Лариса обняла её крепко:
Вот и хорошо. Не слушайте завистников. У нас с вами настоящая дружба.
***
Две недели ни звонков к сыну, ни разговоров с Мариной. Лариса стала появляться реже, сервиз не возвращался, квитанции не появлялись. Анна Семёновна скребла ночами себя за то, что позволила втянуться. Она болела, но врачей не звала, никому не звонила гордость не позволяла.
В субботу пришли Алексей с Мариной, с пакетами продуктов. Стали готовить вместе, завели разговор осторожно.
Мама, Лариса что-нибудь вернула? спросил Алексей.
Пока нет, но обещала…
Мам, она мошенница. Я говорил с полицией таких, как вы, она по всему району использовала…
Всё внутри Анны Семёновны оборвалось. Но и принять было стыдно, и спорить бессмысленно.
Уходите, выговорила. Не хочу вас видеть.
Они вышли, но она слышала, как Марина плачет.
Позже Лариса пришла совсем другой. Глядела зло:
Сервиз вот, швырнула коробку на пол. Не нужно не пользуйтесь. Но запомните: никому вы не нужны. Я же вас жалела…
Коробка внутри была полна разбитых чашек, тарелок с трещинами, отбитых чайников.
Анна Семёновна села на кухне склеивала остатки чашки, руки дрожали. Позвонила Алексею:
Приезжайте, ребята…
Они приехали быстро. Марина молча обняла: ни упрёка, ни злости.
Прости, Алёша… Мариночка… плакала Анна Семёновна.
Всё хорошо, мама, тихо сказал Алексей. Теперь вместе восстановим.
Марина взяла треснувшую чашку гладит её:
Можно попытаться склеить. Трещина всё равно останется. Но жить будет.
Они втроём сидели, пили чай из обычной керамики, ели домашние пирожки. Анна Семёновна впервые почувствовала: есть ради чего жить. Может быть, тяжело без иллюзий и красивых слов о дружбе. Но семья она настоящая.
Когда поздно вечером осталась одна включила ночник, снова взялась за чашку. Склеивала, как могла, клей запачкал пальцы, трещина никуда не делась. Но она была с чашкой и с собой, и с детьми.
Позвонил Алексей:
Мам, как ты?
Стараюсь, сынок, тихо ответила она и впервые за долгое время почувствовала, что одна, но не одинока.
