Семейная реликвия
Нет, мама, не уговаривай! Я всё равно это сделаю!
Дашенька, ну зачем тебе это? Объясни мне по-человечески!
А затем, что он каждый раз входит в комнату на минуту раньше меня! Потому что я не могу смотреть на себя в зеркало! Потому что у меня, наверное, никогда не будет нормальной жизни, ни мужа, ни детей! Господи, мама, ты меня не понимаешь?! Даша разрыдалась и запустила расчёску в зевающего Гришку.
Пуфик, который он лапой рвал изо всех сил, слушая этот спор в своей сонной вселенной, был когда-то вышит рукавами самой Даши. Она мечтала подарить его бабушке на 80-летие, но великая размолвка, развалившая огромную родню на два лагеря, так и не позволила сделать подарок. Розы лунного пня на зелёном бархате теперь служили самой Дарье и подвергались ночным атакам пушистого разбойника с блестящими глазами.
Котёнок был спасён однажды самим Дашей, и теперь она чувствовала ответственность воспитывать чудовище, вытащенное из лап местных мальчишек на Таганке. Им казалось, что бездомный кот их добыча и жертва, а когда к ним подошла молодая девушка в зелёном сарафане с нотной папкой и строго спросила «что вы делаете», они только хихикнули и решили её игнорировать.
Они зря недооценили Дашу. Хрупкая, как снежная ветка, но у неё был чёрный пояс по самбо, а на её стеллажах стоял десяток кубков, лишь усугублявших её отчаяние во время уборки. Особенно она ненавидела вытирать пыль с этих наград каждую уборку это приводило её в меланхолию. Убрать награды мама не позволяла «для самооценки», говорила она.
Да, Дашины спортивные победы пригодились: компания пацанов ретировалась, а она осталась с дрожащим облезлым комком с лысым хвостом, который вскоре оброс мехом и наглостью. Теперь Гришка был уверен, что Дарья его единственная собственность и переживать ни о чём не надо, а главное занятие лежать на осеннем солнце и мурлыкать.
В тот день, когда Гришка стал законным членом семьи, Даша возвращалась из консерватории подавленная и злая. Конкурс главный в её жизни, а тут пальцы, обычно точные и послушные, вдруг стали непокорными, как только на пороге показался её однокурсник Антон.
Антон, с которым она училась и в школе на Арбате, и потом в колледже искусств, вдруг стал чужим и странным, будто из другого мира. Несколько месяцев они не виделись: каникулы, семейные дела Антона, а дальше вечная московская суета. Когда он её обнял своей привычной сильной рукой и стал что-то весело рассказывать друзьям Даша едва не растаяла от счастья и впервые не хотела вырываться. В другое время она выбралась бы, да ещё легонько хлопнула бы его по затылку, но сейчас просто стояла, впитывая это момент.
Когда же Антон убежал в кабинет музыки, размахивая помятыми нотами и громогласно объявляя о своём возвращении, Даша мысленно себя отругала. И только странное волнение продолжало жить в её груди, не позволяя забыть она впервые влюблена.
Поделиться этим с кем-то она не могла: мама бы не поняла, а самой Даше казалось невозможным рассказать о влюблённости слишком странным, хрупким было это чувство.
С мамой всё было сложно: с одной стороны любовь до дрожи, с другой два сильных характера. Иногда в доме случался скандал: не драка, а тихое закрывание дверей и ледяное молчание.
Культурное уничтожение, так шутливо говорила бабушка, пока вся семья не рассорилась до основания.
Даша знала, что мама, Нина Павловна, её любит почти болезненно страстно и готова за неё на всё. Потому спасала от мира как могла и держала под стеклянным колпаком. Детство Даши было наполнено только домом, занятиями музыкой, редкими поездками в Ялту или под Киев, но ни лагерей, ни дворовых игр, ни уличных друзей. Только дети маминых подруг: Катя и Семён, которых Даша не выносила Катя дразнилась, Семён в первый день оторвал голову плюшевому медведю.
Ах, как жаль, не сошлись характерами. Была бы чудесная пара! ворковала мама Семёна, но Даша чувствовала искусственность в её словах и ещё сильнее тосковала по бабушке.
Нина, не ломай человека! Дай дочери выбирать! громко говорила бабушка Мария Петровна. Не отнимай у неё право на самостоятельность!
Она ещё ребёнок! Пока я отвечаю мне решать, непоколебимо стояла Нина Павловна.
С тех пор, при каждом наезде матери, Даша повторяла любимое:
Мама, я не твоя собственность!
А мама лишь злилась:
Перестань повторять чужое, умей своё думать!
Я думаю! и в доме снова воцарялась тишина.
Бабушка уехала из Киева, купила дом под Ялтой «чтобы всем было спокойней». Даша хранила её фото в старой книжке и иногда разглядывала, когда никто не видел. Как странно: на портрете бабушка кажется меньше, а вот зеркало показывало только Дашин нос длинный и неправильный, как ей казалось.
Он же огромный! Катя, встретив Дашу спустя десять лет в Киеве, ахнула, чуть не потрогав кончик её носа. Прости, ну прямо Буратино! А целоваться так же удобно? Что, ни разу не целовалась? Да ты рекордсменка! Девятнадцать лет и ни разу!
Как Даша выдержала не понять. Она хотелось выцарапать половину Катиной шевелюры, но промолчала встречу устроила мама, когда Катя уезжала обратно в Барселону.
Дочка, нельзя так! Это же судьба, уговаривала Нина.
Тебе нужно, мам, а не мне.
Потом спасибо скажешь.
Спасибо Даша мысленно сказала, но так, что слышать было лучше не надо. Внутри созрел первый взрослый поступок: «Я сделаю себе пластическую операцию!»
Нет! мама, потрясённая, едва не разрыдалась, я не дам тебе этого сделать! Зачем?
Бесполезно спорить, сказала Дарья, папа уже согласился.
Нина ушла, плакала в своей комнате, металась, а ночью выбежала просить у мужа телефон Марии Петровны.
Даша улетела к бабушке в Ялту уже через день: мама сама отвезла в аэропорт и обняла на прощание:
В жизни мы делаем много глупостей, Дашенька. Не повторяй моих ошибок, а главное помни я люблю тебя сильнее жизни, сильнее всей этой земли.
Дарье оставалось кивнуть и улететь там, среди кипарисов, ждала бабушка.
Мария Петровна встретила её как родную: две ночи они расшатывали рассказами, грели чаем руки, и только потом Даша призналась:
Решила себе нос отпилить, бабушка.
Зачем? Ты красивая, а если что и не нравится немного макияжа и платье красивое, отмахнулась бабушка.
Да ну, я же Буратино! обиделась Даша.
Таких говорил Катя, не слушай! Люди, которые насмехаются над чужой внешностью это обиженные судьбой. Покажи мне хоть одну женщину, которая довольна собой и Запорожский дуб сломается от зависти!
Ну, разве только я заявку подам на самый выдающийся нос Украины!
Погоди-ка, бабушка подняла голову с подушки, достала из шкафа старый альбом в синем бархатном переплёте. Вот, смотри! Это те, кому наш нос не помешал быть счастливыми: твои прабабки из Одессы, Ростова, Киева. Вот Фаина, хирург в Харькове, а вот её муж Михаил, красавец! И рядом счастье! Ушла за мужем на тот свет, не выдержав разлуки…
Даша переворачивала страницы, слушала о тётях, спасённых во время погромов под Донецком, о серьгах с лилиями, украшавших уши женщин рода.
Это лилии? вдруг спросила Даша.
Да, прадед для своей Лилии вырезал их из золота, а она передала дальше. Теперь это твоя реликвия. Надень.
Серьги были удивительно лёгкие, палец дрожал, замирая на застёжке.
Бабушка! Это настоящая ценность!
Как и твой нос, Даша! Вот если бы я захотела растопить это золото и заказать что-нибудь безликое ты бы позволила?
Никогда!
Ну так и не проси Бога перекроить лицо! Всё, что тебе дано не зря. Да и расскажи мне, кто тот мальчик, что сердце растревожил?
Бабушка, ты всё знаешь!
Тайна за семью печатями, фыркнула бабушка. Не забывай я тоже была молодой!
Разговор продолжался до глубокой ночи. Даша рассказывала про Антона, про музыку, про конкурс, и ей становилось легче: тьма растворялась, холод уходил.
Утром бабушка собирала чемодан.
А ты куда?
Пора собирать камни. Я тоже ошибалась. Нужно увидеть твою маму.
Дарья молча помогла бабушке, вызвала такси до Симферополя.
Вечером, сидя в кресле с Гришкой, Даша слушала голоса на кухне. Она мечтала подойти, сесть рядом, взять маму за руку но понимала: главное не спугнуть то едва заметное счастье, которое проклюнулось за дверью. Почти как сирень у первого дождя зазеленеет, если не сломать.
Прошёл год. Мама Даши, осторожно приложив руку к животу, поправляла Даше фату перед зеркалом, бралась за лилию в её ухе и улыбалась:
Ну что, готова?
Сейчас… Только припудрю семейное сокровище! улыбнулась Даша в зеркало и вспомнила, как впервые спросила Антона, всё ли его устраивает.
Всё идеально, родная! ответил он тогда так искренне, что Даша до сих пор сжимает от счастья глаза.
Улыбка, колебание ресниц, и руки Дарьи обнимают худого музыканта, едва вернувшегося из Парижа.
Просто так, любимый. Просто так…
