«Сюрприз!» сказала родня, появившись на моём дне рождения, будто бы явились из-под земли, не званые, не жданные, точно снега в июле. «Взаимно», прошептала я сквозь зубы. «Тот, кто затеял фейерверк, пусть и за салют платит».
Анастасия чинно поставила ногу в серебристой туфле на скрипящий паркет залы в доме вдруг потонули в каком-то масляном свете, как будто воздух насыщен вареньем из одуванчиков и тополиным пухом. В зеркале размыто отражалась женщина в платье цвета северной ели. Сорок лет. Для кого-то как запечатанная дверь, для Насти как открытое окно на свежий ветер: свобода, гривны в собственном кошельке (ведь снилось ей, будто она живёт в Киеве и расплачивается гривнами), и главное простая радость говорить «нет».
Настя, мы уже опаздываем, донёсся из прихожей голос Игоря, мужа, и голос этот закрутился во сне медом и холодком. Он смотрел, безотрывно, одновременно находясь и рядом и где-то очень-очень далеко как бывает во снах, где всё это и не совсем так, и сразу всё.
Игoрёк, мы это решили, Настя, будто по команде, схватила клатч, который взвился в руке бабочкой. Только мы вдвоём, без гостей, без «нарежь салат», без маминых советов прожевывать по двадцать шесть раз. Мне хочется съесть кусок мяса в тишине, как дремающий волк на снегу.
Игорь улыбнулся уголками глаз, чуть исчезая то ли в коридорном сумраке, то ли в собственных мыслях у снов свои законы логики. Он знал Настя и теща Тамара Николаевна в вечной зимней войне: то партизанское междусобойное молчание, то залпы горячего борща.
Пусть будет, как ты хочешь, сказал Игорь и пропал за дверью, которая растворилась в тяжёлом бархате.
Ресторан, куда во сне вела дорога, назывался «Снежная рябина». Там всё было как на картинке: тяжёлые гардины, хрустальные люстры, официанты в перчатках. Цены так высоки, что гуси летят стороной. Это место выбирают только королевы своих дней. Впрочем, города у снов свои: ресторан стоял то ли на Андреевском спуске, то ли на Бульваре Шевченко.
Настя с Игорём шагнули в зал ожидая уединённый столик у окна, где киевская ночь отражается в бокале коньяка старше её самой. Но администратор, с улыбкой ребёнка и маской волка, повёл их к центру, туда, где за столом мигали двенадцать пар глаз.
Во главе стола, сверкая каштановой шубой и бронзовой помадой, сидела Тамара Николаевна. Слева, поедая варёную рыбу прямо руками, устраивался дядя Миша из Полтавы, появляющийся на горизонте раз в пятилетку, как комета Галлея во сне. Справа, тётка Зоя вытирала рот племяннику, пока старшая Настина кузина пробовала на зуб резьбу на ножке антикварного стула.
Сюрприз! каркнула Тамара Николаевна, словно зазвонила вся последняя декада: так гремят кастрюли на кухне в Новогоднюю ночь в хрущёвке.
Повернулся весь ресторан поворачивались даже те, у кого не было лиц. Игорь побледнел, стал как кисель.
Мама… что вы тут? Замялась реальность.
Думала, бросим невестку одну на сорок лет? Мы же родные люди! захлопала ресницами Тамара Николаевна. Заходите, садитесь, пир горой, праздник у входа.
Настя прошла к столу, который ломился от всевозможных сноведенных яств: чёрная икра, древесный угорь, ведро шампанского, устрицы из Азовского моря (почему бы и нет?). Дядя Миша хлопал их в рот, будто песком в топку.
Тамара Николаевна, спокойно сказала Настя, у нас бронь на двоих.
Да не будь ведьмой! тётка Зоя отмахнулась газетой. Мама заказала стол для всей коммуны, администратор нас чуть было не выгнал, а потом пустил! Главное настойчивость.
Кстати, Настёк, зачем платье открывает спину? В этом возрасте лучше поменьше показывать, не девочка уже.
Зоя, у тебя сметана на носу, губы Насти натянулись холодной нитью. И твой сын скорее всего уронил борщницу на ковёр восемнадцатого века.
Тут раздался звон битой посуды, как набат.
К счастью, к счастью! закричала Тамара Николаевна, хлопая ладонями. Официант, нам закусок с судаком!
Настя села, Игорь сжался, словно стал частью обивки дивана, таращился в пространство взгляд меткий, будто прицел у прапорщика в тире.
Значит, решили удивить меня, продолжала Настя, ни на миг не теряя внутренней пружины.
Конечно! Тамара Николаевна резала, как дрова, очередного угря. Мы знаем, ты экономишь! Всё время сама! А тут праздник! Миша приехал аж из Харькова, работу бросил для такого дела!
Я носильщик, поясницу сорвал, уже рад не таскать мешки, буркнул дядя Миша. Коньяк у вас тут не то что твоя самогонка на Пасху, Настюха.
Меж тем Галя, внучка Тамары Николаевны, уже кричала, что Анастасии пару детей не помешало бы, мол, женскому веку не лежать на банках с икоркой, жизнь не суп из рекламного ролика. Женщина для борщей и уюту, не для этих офисных басейнов и йог.
Свекровь всё заказывала: лобстеров, карпа, заливные, десерты детям «большущий чизкейк!»
Мама, дорого же… пробовал возразить Игорь.
Не вмешивайся! зычно обрубила его мать. У Настюши юбилей, потратиться не грех.
Прошёл час. Вино засверкало, голоса плавились, как сахар на огне. Тамара Николаевна, густо налившаяся новогодним румянцем, подняла бокал:
Настенька, тебе сорок! Пришла пора подумать о ближних. Глянь на Зою трое детей, муж, курочки, корова в Троещине. А ты? Кофе, спорт, да всё книги ты эгоистка, Настя. Но мы тебя великодушно любим. Да здравствует родня!
За родню! эхом хлопнул дядя Миша.
Галя хихикнула в штору. Игорь сжал кулаки, но Настя коснулась его рукой и под кожей моргнуло что-то хрустальное. Настя поднялась, ресторан затих, даже канделябры потускнели, как фонари на рассвете.
Спасибо, Тамара Николаевна, громко, как на Троицком базаре, сказала Настя. Оказывается, я заблуждалась думала, этот день для меня. А он, выходит, для вас всех.
Свекровь сияла, купаясь в самодельной славе.
И раз уж сюрпризы… добавила Настя. Официант!
Пархнула официантка молодая, но с лицом векового дерева.
Посчитайте нас, пожалуйста.
Уже? по полу скользила тень Гали, доедавшей лобстера. Мы ж ледяной пломбир не попробовали!
Наслаждайтесь, вежливо улыбнулась Настя.
Официант быстро принесла чек сумма, оглушительная даже для сновидения: можно было купить почти настоящие Жигули. Семейство умяло за пару часов годовой запас блюд и напитков маленькой страны.
Игорь, карта! вскричала Тамара Николаевна.
Настя закрыла папку, как огромную книгу судеб.
Молодой человек, сказала она, чтобы слышал весь зал и город и, возможно, вся Украина, разделите счёт. Для нас две форели на гриле, два салата «Оливье» и минеральная вода. Остальное отдельно.
Тишина воцарилась, муха сонно кружила над заливным.
Это сон? покраснела Тамара Николаевна.
Вовсе нет, Настя приложила карточку. Пим-пим. Всё, оплачено.
Ты издеваешься?! взревела Галя. Это же твой праздник, ты пригласила!
Я? Настя рассмеялась глазами. Кто сказал «Сюрприз»? Вот и презент каждому удовольствие по заслугам.
Настя встала, платье вспыхнуло таёжным светом, посмотрела на свекровь как на зимний туман, что не уймётся.
Нагрянули в мой мир без спроса, заказывали, смеялись и учили жизни. Одно правило сюрпризы дороже, если не платить за своё. Запоминайте сон.
Игорь! взорвалась Тамара Николаевна, чиркнув пальцами по сердцу и воздуху. Жена твоя спятила, вызывай врачей!
Игорь встал, глазом обвёл семейство: у Миши рука сжимала бутылку, словно он собирался спрятать в ладонях целый Подол. Галя с детьми, в соусе и крошках, выглядела монументом украинской кухни.
Мама, спокойно сказал он, голос отсвечивал янтарём. Настя права. Праздник вы себе устроили. Теперь пожинайте плоды. Мы пошли дальше у нас есть своя жизнь.
Он вывел Настю под руку, словно ведя к реке за рябиной, а за их спинами бушевал клуб грозовых туч, ругань цунами.
Нет у меня таких денег! кричала Галя. Пусть Миша платит, он всё слупил!
Я?! дядя Миша закашлялся. Да я только икры махнул!
Кто икра?! огрызнулась Тамара Николаевна.
Под прохладным весенним дождём (или, может, это была приморская туманная ночь), Настя глубоко втянула воздух.
Всё хорошо? спросил Игорь, защищая плечом от воображаемого ветра.
Прекрасно, Настя рассмеялась. Лучший подарок во снах сбросить со спины чемодан унылых долгов.
Они не простят, заметил Игорь.
Да и к лучшему, Настя пожалевала плечами. Может, теперь и им приснится «сюрприз», где каждый платит за своё.
Эпилог (через неделю)
Номер Тамары Николаевны благополучно утонул в чёрном списке, но слухи о её подвигах долетали сквозь Южный Буг. Родственникам пришлось остаться в ресторане двое суток. Денег не оказалось, дядя Миша заложил часы (те, самые, что уцелели в голод). Гале пришлось вызывать мужа, который ругался, плюхался на асфальт и грозил конфискамицией. Запас на зимнюю резину улетучился тётке Зое достался месяц скудных обедов.
Тамара Николаевна, симулировала сердечный приступ, но её спасли глотком минералки и тремя уколами совести. Пришлось ей расстаться с «заначкой» на каракулевую шубу.
Самое вкусное было в том, что они начали клеваться друг на друга Галя корила мать, что та со всем подпольем нагрянула, мать винила Мишу и Зою, Миша требовал часы. Союз против Насти растаял, как сон, у которого закончился сюжет.
В доме Насти растворилась тишина. На кухне только кофе, только открытая книга. Телефон молчит. Не звонит ни родня, ни тень родни.
Во сне справедливость бывает холодной, как ледяная наливка, и приходит всегда отдельным счётом.
