– Ну ты, конечно, и человек, Володя Иванович Недаром тебя Бирюком прозвали! От тебя улыбки не дождёшься. Глянешь мороз по коже. Замороженный ты, что ли? Или жизнь у тебя совсем мёдом не намазана?
Галка еще что-то туда добавляла, но слышал ее уже только сам воздух у сельского магазинчика. Владимир забрал продукты, буркнул спасибо, и двинулся к двери, не оглядываясь.
Дочка твоя, Лариса, у матери приехала, пацана с ней притащила. Вот что, Володя Иванович, а если это твой парень-то? Неужто и дальше мальчик рослый без отца будет болтаться? Прям на тебя вылитый!
Слова эти настигли Владимира прямо в дверях даже если бы хотел огрызнуться, не нашёл бы сил. Зачем? Всё равно ничего не докажешь. Кому оно надо Все у нас умники: что не знают то придумают. Да и не принято свою душу на всеобщее обозрение выставлять. Его с Ленкой дела.
Яркое алтайское солнце прижгло щеки, и Володя на миг притормозил, зажмурился. Сердце, казалось, и сослепу сбилось а тут ещё чей-то детский крик:
Осторожно!
Паца, лет восьми на вид, метнулся к лестнице, разлепил пару щенков, что возились у крыльца.
Дядя! Не наступите! Это мои!
Ну у кого бы еще такие уши и нос сам себе родня. Глаз тёмный, взгляд смирный, только не его это сын, Володя знал наверняка. Родственник, но не тот.
Не нужен вам щеночек? Смотри, лапы какие! Прям как у волка!
У Вовы силы хватило только кивнуть и свернуть за угол не в ту сторону, куда, собственно, собирался. Совсем ноги подкосились прислонился к смирновскому забору, дышать не может.
За что мне это всё? Почему опять она вернулась? Зачем парнишку привезла, который мог быть моим, если бы всё сложилось Может, Олег её бросил?
Мысли в голове скакали табуном, сердце, казалось, скакало в груди, и всё, как семь лет назад. Душа помнит, хоть и велишь ей молчать. А надо бы
Тут же калитка скрипнула Люба Смирнова выбежала, перехватила Володю под руку.
Вовка! Ты чего тут? Плохо тебе опять? Давай, помогу! Или Илью звать?
Тёплые руки помогли дойти до двора и завести в дом.
Никакой ты стал Сейчас давление померяю, укольчик сделаю в момент свежий, как огурчик.
Ишь, ругается, пока тащит его через двор, дырявым башмаком в калитку чтоб закрылась. А потом командует на диван, а Володя и не замечает, как отключается.
Очнулся грудь что-то давит. Думает, всё, инфаркт, а это Мурка с котятами: разлеглись, крутятся, мнутся. Мурка старая кошка, у людей чувствует, кто добрый.
Люба убирает тетради с домашкой дочерей и хлопочет вокруг.
Вот молодец! Уже лучше. Вов, ты меня так не пугай. Раскисл ты! Только попробуй мне еще раз узнаешь, что такое врачебный гнев.
Потом еще Илья подтягивается старый друг, тоже врач. Сели с ним у окна поговорить.
Сам не пойму, что со мной
Ленка
Не трави душу! отмахнулся Владимир. А Илья мне: Сам видишь, дружище, даже Мурка котят тебе притащила чувствует, что человеку плохо. Ты всё в себе держишь, а оно копится, жизнь горчит и сердце не выдерживает. Когда мне трудно было ты ведь рядом был. Дай мне теперь помочь.
И пошло откровение за откровением. Рассказывает Володя, сдавленно так, будто камни жует: как Лену любил, как бросился за ней из армии, как ЗАГС, как строили дом а потом всё рухнуло.
Помнишь, я в город ездил по делам? Ферму строить собирались, Ленка идею поддерживала. А вернулся там Олег Я сам видел их. Если бы мне рассказали не поверил бы, но я своими глазами Олег двоюродный брат, у нас полгода жил с матерью.
Илья не перебивает, только слушает.
Из Вовы вырывается боль, стыд, разочарование. Он сам себе не простил, и другим не объяснил. Говорит: «Жену к другому отвела судьба, а мне остались только Зорька да Полкан».
Илья качает головой: «Не может быть, чтобы всё так просто. Тётка твоя может ещё хоть что сказать»
Ночь переходит в утро еще до рассвета Люба надевает курточку, уходит к Тамаре узнавать всю подноготную. Приходит к Лене, к Вовкиной тётке. Там открывается истинное: всё из-за старой женской зависти и обид.
Тамара, оказывается, с детства сестре завидовала та поярче была, мужика «увела» ещё в молодости. Вот зло и накапливалось. Решила в итоге так отомстить сыну навязала, чтоб того склонил Лену к себе Лена и не виновата особо в той сцене в положении уже была, но не сказала сразу, боялась выкидыша: три ведь было до этого.
Учудили, одним словом и вот теперь оба страдают понапрасну, мужики в лес подались, женщины в люди глаз не показывают. А мальчик, так и растёт между молотом и наковальней.
Когда Любка возвращается домой, делится новостями с Ильёй всё рассказывает, как есть: и вина Тамары, и Ленины слёзы, и что сын-то Серёжа настоящий сын Вовы. Сейчас уж точно!
Ну всё, говорит Илья, теперь всё нормально будет. Только надо срочно их мирить, пока Володя совсем себя не загнал.
Ночью к дому в смирновском переулке подступаются рассветные лучи, а Володя выходит на крыльцо чуть живой, но уже дышится легче, как будто что-то отпустило.
На ступенях сидит мальчишка с щенком.
А ты мой папа?
Володя опускается рядом, гладит пацана по плечу как будто возвращает себе всю жизнь, которой боялся.
Я, Серёга. Пойдём домой дел у нас с тобой хоть отбавляй.
А щенка можно с собой взять?
Конечно можно. Всё теперь можно.
Солнце ползёт по избушке, за окном толпится хозяйство: и Зорька мычит, и Лариса с мамкой на крыльце все свои, всё настоящее. Душа оттаяла словно зима кончилась и можно жить дальше, как положено русскому человеку: не один, а с родными и с миром в душеВолодя поднялся, мальчишка шагал в ногу, щенок тыкался носом в его ладонь цепко, по-настоящему. Дом, казалось, встречал их по-новому: окна тёплы, вместо одиночества шум и смех, вместо комьев в горле другие слова, простые и нужные.
Пап, а ты умеешь строить шалаши? вдруг спросил Серёжка с затаённой надеждой.
Шалаши да дом, и всё, что захочешь. Главное вместе, улыбнулся Володя и впервые за много лет почувствовал, что у него есть крылья за спиной.
Во дворе уже пахло свежим хлебом, Люба щедро отправила корзину чтобы в доме больше не было пустоты. Ленка стояла у калитки, не решаясь войти, но в глазах у неё не было ни обиды, ни упрёка только ожидание и тихое счастье.
Володя обнял Серёгу за плечи, посмотрел на Лену, и вдруг понял: всё, что болело и клокотало в нём столько лет, теперь разливается тёплым светом. Пусть впереди ещё тысяча разговоров и недосказанностей у него снова есть семья.
Ну что, хозяйка, дом-то наш ждёт? тихо спросил он.
Ленка кивнула сквозь слёзы и впервые за долгие годы улыбнулась улыбнулась ему, как когда-то давно.
А солнце поднималось всё выше, освещая новый день, в котором прошлому больше не было места. И, быть может, именно с этой весны их будущее начиналось, не пугая, а зовя домой, к себе, друг к другу.
