«Сносите сарай!» орал бизнесмен, сам не представляя, что к дому уже подходит офицер спецназа
Ноябрь никогда мне не нравился. В этот месяц грязь под Ивановской землёй превращается в липкую темень, а низкое небо будто нависает, давит на макушки чёрных берёз. Автобус высадил меня на обочине, плеснул на ноги солярым выхлопом и скрылся в небытие, оставив только тухлый след.
До моего родного посёлка оставалось с километр, максимум полтора. Рюкзак привычно наваливался на плечи: внутри тёплый платок, банка консервов, коробка «Красного Мака» бабушка Мария всегда их любила и кофе ей в подарок. Не стал я звонить. Хотел увидеть удивление в её глазах, когда зайду неспешно во двор. Три года службы по контракту, ранение, после полгода по больницам устал я. Хотелось домашней тишины, горячего хлеба из печи и уюта, что бывает только у бабушки.
Но тишины не было.
Подойдя к улице Лесной, услышал глухой рокот дизеля характерный, серый, тяжёлый. Ускорил шаг, чувствуя под ногой сырой торф. Забор, в который я вмазал зелёную краску, лежал одной секцией в грязи погнутый, как после войны.
У открытых ворот чёрный джип. Двое плечистых молодчиков в кожанках лениво плевали шелухой подсолнечника прямо в чёрную лужу. Далее по дорожке солидный тип в дорогом пальто цвета песка, возвышается над бабушкой. Моя Мария стояла худая, склонившаяся в старой куртке.
Старая, слаба стала? язвил этот, голос его дрожал, как тетива. Неделю давал! Моя техника простаивает! Мне инвесторы каждый день голову морочат!
Милый, куда ж я пойду голос бабушки захлебнулся, слёзы покатились. Зима. Тут все наше, и твой дед тут…
В пансионат поедешь! заорал тип, выбил лакированным ботинком ведро. Жестянка со звоном покатилась по двору. Сносите сарай! крикнул своим громилам, что щёлкали семечки. По-хорошему не хочешь сделаем по-плохому!
Один парень, ухмыляясь, пошёл к дому.
Я не стал шуметь или лезть с кулаками. Просто вошёл на двор тихо, как учили в части. Рюкзак снял на мокрую траву.
Меня заметили только когда было уже поздно между нами два метра.
Эй ты кто, мужик… начал задиристый, но договорить не успел.
Я сделал короткое движение и быстро лишил соперника всей прыти парень схватился за воздух, сложился пополам. Второй метнулся было ко мне, но встретился со мной взглядом и замер.
В моих глазах не было злости. Только ледяная хандра того, кто слишком многое видел.
Стоять, сказал я негромко.
Мужик в пальто подпрыгнул, обернулся. Его гладкое, сытое лицо скривилось в недоумении.
Ты кто такой вообще?! во весь голос.
Я подошёл к бабушке. Она глядела снизу вверх, прижимала ладони к груди, не веря счастью.
Темка… прошептала тихо. Живой…
Я обнял её одной рукой, почувствовал под пальцами, какая она стала лёгкая, почти прозрачная. Пахло ею родными валерьянкой и старым пуховым платком.
Живой, ба. Иди, чай поставь.
Слышь, герой! взвизгнул тип, подскочив ко мне. Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Я Юрий Павлов, этот район подо мной! За охранника ответишь!
Я встал перед ним. Встал так, что он вдруг стал ниже и попятился сам, не осознавая, почему.
Слушай сюда, Юрка, сказал я тихо, почти прошептал. Собирай шоблу свою, садись в машину и исчезни. Через минуту чтоб и запаха твоего тут не было.
Павлов покраснел.
Да тебе жить надоело?! Я завтра сюда с ребятами техникой приеду! Дом этот снесём вместе с вами на фиг!
Махнул своим помогакам (тот, что валялся, держал бока), сиганул к машине. Дверь хлопнула воробьи вспугнулись, с жука изогнутого клумбы перескочили брызги. Джип взревел, вспахал шинами остатки астр и исчез.
В доме было тепло, но казалось, будто временно. Картошка остывала на сковородке. Бабушка Мария выставляла соленья, грибы, капусту руки дрожат, ложка стучит по краю тарелки.
С месяц тут ходят, рассказывала, глядя в окно. Сначала улыбались, дешевку предлагали. Потом этот Павлов приехал, базу для богатых строить собрался на реке.
Согласился кто? Я пил чай сладкий, крепкий.
Пол-улицы почти. У соседки курица пропала нашли потом мёртвую. У других пожар ночью. Люди запуганы. У Павлова брат в администрации, племянник в полиции. Нам старикам хочется жить по-человечески, а тут…
Я слушал, а внутри всё сжималось, как у ружья курок. Я знал этих. Слов на них нет только дела.
Документы где?
В шкатулке, сынок, всё как надо.
Ложись, ба. Я на посту.
Этой ночью сна не было. Я обошёл участок: забор разбит, за домом лес, подойти можно незаметно. Дом старый, деревянный. Искру кинь пламя пойдёт враз.
Вышел на крыльцо, закурил, потом залез на чердак, только там связь ловила.
Позвонил.
Алло?
Славка, здорово! Это Ярослав…
Ярос! Да ты где? Думал, на лечении.
У бабы в Костянке. Тут дело местный князёк совсем страх потерял. Завтра техникой грозится сносить дом. Менты его крышуют по закону не пройти.
Сколько их?
Вчера трое было. Завтра притащит ещё, не меньше. Помоги, если можешь.
Локацию кидай. Мы под Ярославлем. Утром будем.
Осторожно, ребята.
Не дрейфь, всё будет по совести.
Сошёл я вниз. Сон не шёл.
Утро настало мокрое и промозглое. Река внизу шапкой тумана покрыта. Я вышел на крыльцо, точил нож, яблоко чистил. Бабушку уговорил сидеть в комнате.
Явились ровно к девяти. Павлов держал слово.
Грянул двигатель, из тумана показался жёлтый бульдозер ковш вверх, как забрало. Следом два иномарки и фургон.
Остановились у ворот.
Павлов вышел уже не в пальто, а в серой куртке. Слева здоровяк с шрамом, сразу видно начальство их. Из фургона высыпало человек десять: кто в спортивках, кто в охотничьем камуфляже. В руках биты, арматура.
Ну что, герой? скалился Павлов. Чемодан собрал?
Встал я на порог, откусил яблоко.
Я дал понять вчера, Юрка. Ничего не понял?
Ломать забор! верещит. А «героя» проучить!
Бульдозер рыкнул, взвизгнули гусеницы. Братва пошла в атаку. Я остался на крыльце в свитере.
Толпа чувствовала силу их много, в руках железо, за спиной большой кошелёк.
Ложись сам, парень, усмехнулся тот со шрамом.
Но тут с конца улицы донёсся звук. Незнакомый, злой мотор
К дому летели два российских внедорожника. Встали поперёк выезда. Из дверей семь крепких парней, мои сослуживцы. Без криков, без понтов выстроились рядом.
Славка, рыжий, в камуфле, вышел первым.
Уважаемые, что за праздник без нас? громко сказал весело.
Павлов занервничал, понял ходы кончились.
Это частная земля! Вы кто?!
Помощники. Бабушкам помогаем, порядок блюдём.
Валите всех! заорал Павлов.
Толпа бросилась. Но не знали, на кого идут.
Драка длилась чуть больше минуты.
Друзья мои работали чётко. Каждый выпад в пустоту. Наёмники валились на грязную землю, кто-то стонал.
Славка поймал главного со шрамом, уложил аккуратно.
Лежать!
Водитель бульдозера тоже сдался поднял руки.
Спустя минуту люди Павлова валялись кто где. Сам он стоял у машины как мокрая тряпка.
Я подошёл.
Юрка, телефон достань.
З-зачем? дрожит.
Новости включи.
Славка заглядывает через плечо.
У, смотри, уже в сети появилось. Быстро работают.
На экране статья: «Беззаконие в Костянке: бизнесмен Павлов и чиновники давят на пожилых. Видео в деле».
Кадры: Павлов пинает ведро, орёт на бабушку, угрожает снести дом.
У меня, Юрка, друзья не только руки боевые. Есть и в прессе. Видос уже в УВД и у губернатора.
Павлов обмяк, телефон выпал прямо в грязь.
Я если что… договоримся? Я тебе и твоим много заплачу
Конечно забирай свою шайку, технику и катись отсюда. И если бабушку хоть кто посмотрит косо поймёшь, что такое настоящая беда.
Он кивал быстро и часто.
Через час приехала областная полиция. Спецбатальон. Скрутили всю бригаду, не церемонясь.
Вечером дом был полон людей.
Стол сдвинули. Пахло мясом, солениями, дымком из печи. Славка рассказывал байки все смеялись. Мария Алексеевна подсаживала пироги с творогом.
Спасибо вам, сынки, бабушка утирала глаза. Без вас не пережила бы
Да ладно, Мария Алексеевна, махал рукой Славка. Мы только отдыхать в деревню приехали. Воздух тут шикарный.
Ночью вышли мы на крыльцо. Небо очистилось яркие звёзды, морозно.
Что дальше будешь? спросил Славка, прикуривая.
Я глянул на темноту лес густой, забор покосившийся…
Останусь. Крышу переделаю. Сарай построю. Яблони, говорит бабушка, давно плохи новых Антоновок посажу.
Славка рассмеялся, хлопнул по плечу.
Значит, корни тут будет.
На следующее утро товарищи уехали. Я остался у ворот. В окне маячила бабушка, хлопотала.
Я взял лопату, вышел на сырой двор. Земля холодная, но если посадить дерево с душой оно прорастёт и в ноябре. Здесь у нас корни крепче стали, и никакой бульдозер их не возьмёт.
Теперь я знаю: надо держаться за свой дом, за своих, стоять до конца. Ведь если корень цел, дерево не погибает.
