Виктор нашёл его у дороги в октябре, недалеко от Киева.
Щенок сидел на обочине шоссе, промокший и крохотный, глядел на проезжающие машины, будто ждёт когото конкретного. Виктор тогда ехал на огород в Подолье за картошкой, притормозил на секунду, думая, что собачка просто посмотрит. Но щенок поднял голову, и всё закончилось. Картошка осталась в земле ещё на неделю.
Соседка Вера Ивановна назвала его Марсом, увидев в коридоре рыжего, ушастого существа с лапами не по размеру.
Рыжий, носатый, непутёвый, сказала она. Марс. Самое то.
Виктор рассмеялся.
Марс рос быстро. К весне он уже занял всю левую половину дивана и считал это своим правом. Сначала Виктор ругался, потом перестал. Спать в квартире одному было хуже, чем с собакой, которая сопит и иногда дёргает лапой во сне.
Они подружились не сразу, а постепенно, как люди, которым некуда торопиться. Утренняя прогулка. Миска с едой в семь вечера. Телевизор. Иногда Виктор разговаривал с Марсом вслух. Марс сидел рядом, слушал с серьёзным видом, лишь иногда зевал, показывая зубы.
Ты прав, говорил Виктор. Хватит.
И выключал телевизор.
***
Авария случилась в апреле, когда они возвращались с вечерней прогулки.
Виктор помнил её скользко: машина выскочила на тротуар, Марс был на поводке, но тот оборвался. Виктора отбросило на бордюр, он ударился боком, лежал несколько секунд, слыша лишь собственное дыхание и чейто далёкий крик.
Когда поднялся, Марса рядом не было. Поводок лежал на асфальте, пластиковая застёжка треснула пополам.
Он искал до полуночи, обошёл три квартала, звал по имени, спрашивал прохожих. Люди качали головами. Ктото сказал, что видел рыжую собаку, бегущую к железнодорожному переезду, но это было минут сорок назад, дальше не видели.
Дома Виктор сел на кухне и долго смотрел на пустую миску.
Потом встал, напечатал двадцать объявлений на принтере, утром расклеил их по всему району, позвонил в три ветклиники и в приют на Заводской улице.
Если найдёте рыжего псаметиса, говорил он в трубку. Позвоните, пожалуйста, мой номер.
Прошла неделя. Потом месяц. Объявления выцвели под майским дождём, Виктор переклеил их, потом снова в июне. Ветклиники молчали. Приют звонил дважды, оба раза ошибочно, ни разу не о той собаке.
В июле Вера Ивановна осторожно сказала из-за двери:
Витя, может, возьмёшь другого? В приюте столько.
Нет, ответил Виктор.
Больше она не предлагала.
Квартира без Марса стала иной. Не пустой, но тихий пустой. Холодильник гудел, соседи топали в полдесятого, как обычно. Но чтото изменилось.
Виктор поднял со стола старый мячик, которым Марс гонял по коридору, положил его на полку, потом убрал в ящик, снова достал и опять оставил на полке.
По утрам рука привычно тянулась к поводку у двери. Поводок висел. Никуда идти не нужно было.
Он стал гулять один, тем же маршрутом, в то же время, только без Марса. Сам не мог объяснить зачем просто шёл.
В августе позвонила дочь из Харкова.
Папа, приезжай. Поживёшь у нас, отдохнёшь.
Не могу, ответил Виктор.
Почему?
Он помолчал, потом сказал:
Может, вдруг вернётся.
Дочь тоже замолчала, потом ответила «ладно» голосом, когда хочется сказать чтото другое, но молчат.
Марс вернулся в октябре.
Виктор услышал царапанье в дверь в начале восьмого вечера. Сначала подумал, что это шум от лестничной клетки, сквозняк, но царапанье повторилось, настойчиво, с паузами, как будто ктото знал, что дверь откроется, и лишь ждал.
Он открыл.
На коврике сидел Марс. Пожилой, шерсть в нескольких местах подстрижена, там, где, видимо, были раны. Левый бок слегка подгорел. На шее был чужой кожаный коричневый ошейник с латунной пряжкой и маленьким жетоном, где было написано одно слово «Дружок».
Виктор долго стоял в дверях, глядя на него. Марс смотрел на Виктора, правое ухо повисло, рыжее пятно на лбу в виде неровной звезды. Те же янтарные глаза в тёмной кайме.
Где ты был? спросил Виктор.
Марс встал, шагнул через порог, прошёл в коридор, как тот, кто знает планировку наизусть. Направо к миске. Миска была на своём месте, конечно, пустая.
Виктор закрыл дверь, пошёл на кухню, руки слегка дрожали, пока он открывал холодильник.
Ладно, сказал он. Ладно.
На следующее утро он поехал в ветклинику.
Марса осмотрели, сделали прививки, проверили чип. Виктор спросил про ошейник. Врач взяла жетон и прочитала вслух:
«Дружок». Это что, другое имя?
Ктото дал ему другое имя, ответил Виктор.
Он жил у когото?
Полгода гдето жил. Не знаю где.
Врач посмотрела сначала на него, потом на Марса, потом снова на Виктора.
Бывает, сказала она. Собаки иногда уходят, а потом возвращаются. Особенно умные.
Виктор молчал, наблюдая, как Марс сидит на металлическом столе, невозмутимо терпит осмотр.
На обратной стороне жетона оказался номер телефона. Виктор позвонил из машины, пока Марс сидел на заднем сиденье и смотрел в окно.
Алло?
Здравствуйте, сказал Виктор. У вас был рыжий пёс, которого звали Дружок?
Долгое молчание.
Да, ответила женщина, голос женский, не молод. Был. Он ушёл в сентябре, мы его искали.
Он у меня, это моя собака, зовут её Марс. Он пропал в апреле.
Снова пауза, потом женщина:
Он жил у нас, кормили, лечили. Были раны.
Спасибо, сказал Виктор. Он хороший пёс.
Да, согласилась она.
Вы далеко живёте? спросила она. От улицы Берёзовой?
Другой район.
Господи. Он сам пришёл в апреле, лёг у нашего забора и не уходил.
Виктор смотрел в лобовое стекло, в серый двор с голыми тополями. Разговор закончился сам собой. Виктор убрал телефон. Марс сопел на заднем сиденье, лёжа, положив голову на сложенные лапы.
Дома Виктор снял чужой ошейник, положил его на стол, долго разглядывал. Кожаный, коричневый, с жетоном «Дружок». Хорошей работы, не дешёвый.
Полгода гдето был пёс, а потом всё равно вернулся.
Виктор подумал о женщине с Берёзовой улицы, как она каждый день кормила, гладила, привязывалась к нему, а потом в сентябре ушла.
Он взял телефон.
Это снова я, сказал он, когда она ответила. Хотел сказать: если хотите навестить, я не против.
Молчание.
Правда? спросила она.
Правда.
Она приехала в субботу. Галина Петровна, шестьдесят четыре года, в сером пальто и с авоськой, полной яблочного варенья и мешка с собачьим кормом, к которому Марс привык за эти полгода.
Марс увидел её из коридора, не бросился, а подошёл, ткнул носом в её ладонь, радостно завил хвостом.
Они пили чай. Галина Петровна рассказывала, как в апреле нашла его у забора, возила к врачу, как он боялся первые дни, а потом привык. Виктор говорил об аварии, о разорванном поводке, о расклеенных объявлениях.
Марс лежал между ними на полу, дремал, иногда поднимал голову, глядел то на одного, то на другого.
Он выбрал нас обоих, сказала Галина Петровна.
Виктор посмотрел на пса, потом на женщину рядом.
Похоже на то.
Чужой ошейник Виктор убрал в ящик стола, не выбрасывая.
Марс снова занял левую половину дивана и гонял мячик по коридору в час ночи. Объявления на столбах промокли под ноябрьским дождём и сами отклеились.
Галина Петровна приходила по субботам, приносила варенье, иногда просила совет по смородине у неё был огород на Берёзовой, а Виктор разбирался в огородничестве. Они разговаривали, пока Марс дремал между ними.
Однажды вечером Виктор достал из ящика кожаный ошейник с жетоном «Дружок», посмотрел на него, как он блестел под лампой.
В прихожей висели два поводка: один красный, старый, другой синий, новый, который Галина Петровна принесла в очередную субботу и повесила молча, не спрашивая разрешения.
