Олег проснулся без десяти шесть, хотя будильник стоял на семь. Проснулся сам — и сразу понял: не выспался, потому что всю ночь слушал, как Ирина в соседней комнате шуршит чемоданом и шепчет что-то в телефон.
Три недели она была подозрительно спокойной. Раньше хоть скандалила, хлопала дверями, а теперь — короткие ответы, ночные сообщения, которые она гасила экран, едва он входил в кухню. И эти внезапные «командировки» от турагентства, где она работала менеджером уже восемь лет.
Он сделал вид, что ничего не замечает. Варил кофе, читал новости, говорил «угу» на её «я уеду на три дня в Трускавец по работе».
В шесть утра её уже не было в квартире на Сырце. Чемодан — тот самый, бордовый, который он подарил ей на годовщину четыре года назад — тоже исчез из прихожей.
Олег лежал, разглядывал трещину над шкафом, которую всё обещал заделать, и ждал. Телефон завибрировал в начале восьмого.
Фотография.
Ирина в кресле самолёта, бизнес-класс, судя по подголовнику с логотипом. Рядом — молодой парень лет двадцати восьми, Максим, тот самый «клиент», с которым она «обсуждала маршруты» последний месяц. Она улыбалась так, как не улыбалась Олегу уже года три.
Подпись под фото:
«Прощай, неудачник. Наконец начинаю жить. А тебе останется ровно ничего».
Олег не ответил сразу. Он отложил телефон на стол экраном вверх, встал, долил в турку холодной воды и подогрел вчерашний кофе, будто это было самое важное дело на утро. Потом вернулся к экрану и усмехнулся — так, что сам себе удивился.
Она не знала одной вещи. За пятнадцать минут до того, как отправить это сообщение, он уже сделал звонок. И именно в эту минуту её «новая жизнь» начала рассыпаться.
Звонок был юристу — Андрею Ковалёву, с которым Олег работал последние полгода, с тех самых пор, как заметил переводы на счёт, открытый на имя её сестры в Броварах. Переводы шли с их общей карты — по сорок, по шестьдесят тысяч гривен, якобы «на ремонт дачи родителей». Дачи, которой у родителей не было уже три года — они её продали.
Олег ничего не говорил вслух. Он собирал. Выписки из банка. Скриншоты переписки, которые случайно увидел, когда Ирина забыла заблокировать телефон на зарядке. Договор на их квартиру — ту самую, двухкомнатную на Сырце, которую они купили в 2016-м в ипотеку, а он один закрыл последний взнос два года назад, когда у неё «не было денег», потому что все деньги, оказывается, уходили на отношения с Максимом.
Он не хотел скандала. Он хотел ровно того, что и получил — документ.
Через три дня Ирина вернулась. Не из Трускавца — из Анталии, куда долетела та самая «бизнес-командировка». Загорелая, с новым маникюром, с видом человека, который только что хлопнул дверью перед целой жизнью.
Квартира встретила её тишиной. На кухонном столе лежала папка — простая, канцелярская, синяя, с которой Олег ходил к нотариусу всю последнюю неделю.
— Ты дома, — сказала она, не глядя на него, снимая кроссовки. — Удивительно. Думала, ты уже съехал к маме.
— Я не съехал, — ответил он. — Я продал квартиру.
Она замерла с одним кроссовком в руке.
— Что ты сделал?
— Выкупил твою долю. Через суд быстрее было бы, но твой адвокат сам предложил мировое — когда увидел выписки с переводами на счёт твоей сестры. Знаешь, оказывается, дарение между родственниками с целью увода совместного имущества — это неплохая статья для разговора в суде.
Она открыла папку. Там лежал договор о разделе имущества, подписанный три дня назад, пока она была в Турции с Максимом. Там же — расписка о передаче ей компенсации: четыреста тридцать тысяч гривен, её половина стоимости квартиры за вычетом того, что он один доплатил по ипотеке последние два года.
— Это… это не вся сумма, — она листала бумаги быстро, пальцы дрожали. — Квартира стоит в три раза дороже!
— Это ровно твоя доля. Минус то, что я один гасил, пока ты летала «в командировки». Минус те переводы сестре — суд их засчитал как твоё уже полученное имущество. Хочешь спорить — пожалуйста, вот номер Андрея Сергеевича, он всё объяснит подробно.
Она схватила телефон, начала звонить — не юристу, а Максиму. Длинные гудки. Потом ещё раз. Молчание на том конце.
— Он не отвечает, — сказала она, скорее себе, чем ему.
— А он и не должен, — Олег пожал плечами и забрал со стола ключи от новой, уже своей квартиры — однушки на Оболони, купленной на оставшуюся после расчёта сумму. — Знаешь, Максиму ты, наверное, рассказывала, что у тебя квартира в центре, доля в бизнесе мужа и наследство от бабушки. Я же читал переписку. Жаль, что сейчас у тебя из всего этого — только компенсация и билет туда, откуда прилетела.
— Ты следил за мной?
— Я защищал то, что строил восемь лет. А ты уже всё решила, когда отправляла то фото из самолёта. Прощай, значит. Ну, прощай.
Он взял ключи, папку с нотариальной копией договора и вышел. На лестничной площадке было прохладно — октябрь в этом году выдался ранний на холода. Он спустился, не оборачиваясь, а за спиной, сквозь дверь, донёсся её голос — она снова звонила Максиму, уже срываясь на крик в пустоту гудков.
Внизу, на парковке возле дома, ждало такси — он вызвал его заранее, пока ещё поднимался к ней с папкой. Водитель спросил адрес. Олег назвал Оболонь, новую улицу, новый дом — и почувствовал, что за три недели впервые по-настоящему дышит полной грудью.
