В банкетном зале ресторана «Вишневый сад» в Полтаве собрались два десятка девушек, когда городской голова Остап Величко в очередной раз готовился искать невесту своему единственному сыну Дмитру.
Три года подряд одно и то же. Каждое воскресенье за обедом отец откладывал вилку и начинал одну и ту же песню:
— Дмитро, тебе двадцать девять. Фирму на тебя записывать пора, а жены нет. Люди уже шепчутся.
— Батько, я не буду жениться потому что «пора». Женюсь, когда встречу ту, которую полюблю.
Остап только вздыхал и наливал себе ещё компота. Семья держала сеть автосервисов по всей Полтавской области — дело прибыльное, с оборотом больше трёх миллионов гривен в год, и старик хотел передать его в надёжные руки, желательно женатые.
Предложения сватов шли одно за другим. Директор мясокомбината из Кременчуга предлагал дочь с приданым в виде квартиры на Соборности. Владелец сети аптек из Миргорода намекал на долю в бизнесе. Дмитро отказывал всем вежливо, но твёрдо.
Тогда он придумал странный ритуал. Раз в год в банкетном зале «Вишневого сада», который принадлежал семье, собирали самых красивых девушек области. Отбор был жёстким: проверяли образование, воспитание, умение держаться за столом, даже походку. Девушки готовились месяцами ради одного этого дня.
Но самым необъяснимым было деревянное сооружение в форме человеческого силуэта, которое стояло посреди зала — старая рама от зеркала в полный рост, которую Дмитро заказал местному краснодеревщику. Раму обтянули плотной тканью так, что виднелась только прорезь-контур тела, в который нужно было встать. Под тканью, в верхней части рамы, Дмитро спрятал динамик и крошечную камеру с маленьким экраном — на экран велась прямая запись того, что происходит внутри прорези, а сам экран был закрыт отдельной тёмной шторкой, которую никто, кроме него, не трогал. Рядом с рамой, прямо на полу, перед прорезью, лежала «забытая» купюра в пятьсот гривен — её специально кладут так, чтобы входящая в раму девушка непременно увидела её под ногами, прежде чем встать внутрь контура.
По требованию Дмитра каждая кандидатка должна была войти внутрь рамы и постоять там несколько секунд. В этот момент из динамика раздавался грубый мужской голос — записанный заранее голос самого Дмитра, искажённый до неузнаваемости: «Долго вы тут стоять будете, красавица? Других дел нет?» Дмитро стоял в стороне и внимательно разглядывал, как кандидатка реагирует — на окрик, на деньги под ногами, — а потом тихо произносил одно слово:
— Следующая.
Так продолжалось три года. Через раму прошли, наверное, две сотни девушек — дочери судей, племянницы депутатов, победительницы конкурсов красоты из Кобеляк и Гадяча. Кто-то в ответ на грубый голос огрызался и звал охрану, кто-то быстро прятал купюру в сумочку, кто-то переступал через неё, не замечая. Ни одна не задержала его внимание дольше пяти секунд. В городе уже шутили, что сын Величко никогда не женится, а фирму в итоге унаследует племянник из Киева.
Настал очередной отборочный день. В «Вишневом саду» снова собрались нарядные девушки в платьях, взятых напрокат в лучших салонах Полтавы. Они улыбались, перешёптывались, старались не показывать волнения.
Открылись двери банкетного зала, и вошла молодая полная женщина в простом, но очень красивом платье цвета охры. Она сильно отличалась от остальных — фигура далека от тех стандартов, которыми восхищались обычно на подобных смотрах. Несколько кандидаток сразу переглянулись.
— Она точно сюда пришла?
— Наверное, перепутала адрес.
— Она серьёзно думает, что Дмитро на неё посмотрит?
Через пару секунд по залу пробежал тихий смешок. Даже охранник у дверей с трудом сдержал улыбку. Женщина всё слышала, но спокойно шла вперёд, не поднимая глаз. Звали её Оксана Сорока, она работала бухгалтером в одном из автосервисов Величко — том, что на Шевченко.
Девушка в розовом платье, стоявшая ближе всех к раме, воспользовалась общим смехом и, пока все глазели на Оксану, быстро наклонилась, подняла лежавшую на полу купюру и сунула её за вырез платья.
Когда подошла очередь Оксаны, распорядитель уже хотел объявить следующую участницу.
— Извините, пані… эта рама узкая. Вам, наверное, лучше…
Но Дмитро неожиданно поднял руку.
— Нет. Пусть пройдёт.
В зале стало тихо. Оксана шагнула внутрь контура, глянула под ноги — купюры там уже не было — и всё равно нагнулась, провела ладонью по полу, будто проверяя, не закатилась ли она куда-то, а затем просто выпрямилась и стала ждать. Тут раздался грубый голос из динамика: «Долго вы тут стоять будете? Других дел нет?» Оксана спокойно ответила в пустоту:
— Ещё секунду, пане. Я не нарочно задерживаю.
Дмитро шагнул вперёд, снял тёмную шторку с экрана внутри рамы и повернул его к залу. На экране крупным планом была видна девушка в розовом в тот момент, когда её рука тянулась к купюре.
— Три года я проверял здесь не красоту, — сказал он. — Деньги на полу никто не теряет случайно — это я их кладу перед каждой из вас. А голос из динамика — мой собственный, записанный заранее. Камера снимала всё с первого дня. Я хотел увидеть, кто заметит чужую вещь и присвоит её, кто огрызнётся на грубость тем же тоном, а кто останется человеком, даже когда думает, что его оценивают только за лицо и фигуру.
Девушка в розовом вцепилась пальцами в вырез платья, будто могла спрятать купюру ещё глубже, развернулась и пошла к выходу, толкнув плечом соседку.
— А Оксана, — продолжил Дмитро, — три месяца назад, когда у меня в сервисе на Шевченко сломалась касса и я застрял там в костюме механика, до одиннадцати вечера помогала мне разбирать отчётность, не зная, кто я, и налила мне чаю из термоса, который принесла из дома, в свою собственную кружку с отколотой ручкой — больше чистой посуды не нашлось.
Оксана, не меняясь в лице, вдруг спросила:
— Та кружка до сих пор у вас в сервисе? Я забыла её там забрать.
— Я отнёс её к себе на подоконник, — ответил Дмитро. — Побоялся, что выкинут.
Отец, Остап Величко, сидевший в первом ряду, поднялся и захлопал — сначала один, потом подтянулись остальные, хоть и не все от души. Оксана так и стояла внутри деревянного контура, обеими руками держась за его края, и первый раз за весь вечер подняла голову и посмотрела прямо на Дмитра, а не в пол.
