Ворота усадьбы на Оболони открылись не просто так скорее, с таким скрипом, будто по другую сторону затаилась древняя тоса.
Для всего Киева дом семьи Тихоновых был воплощением богатства и власти олигархи здесь даже на собаку надевали золотую цепочку.
Для меня же, Катерины Измайловой, всё было куда проще: зарплата в гривнах шла прямо на карточку младшей сестрёнки, иначе бы стипендию ей и не видать. Ну и банки на хлеб с солью не давали забыть.
За четыре месяца я уже знала, чем живёт такой дом: тут царила не тишина, а зловещая пауза, когда даже мышь побоится чихнуть.
Сам хозяин, Дмитрий Тихонов, был человек редкий мелькал на горизонте так же внезапно, как маршрутка на конечной. Если появлялся, его глаза непременно устремлялись к восточному крылу, где восьмилетняя дочь Ефросинья как тень скользила по своим хоромам.
Или наоборот: умудрялся исчезнуть, пока мы считали чаевые. Обслуживающий персонал шептался о какой-то загадочной болячке и бесконечных походах по профессорам.
Я же замечала главное: каждое утро в 6:10 за бархатной дверью Фроси раздавался кашель не детский, а такой, будто шахтёр после ночной смены.
В один из таких дней решилась зайти к ней в комнату. Всё с иголочки: шторы, звукоизоляция, кондиционер только кажется, будто и воздух какой-то приторный, с металлической ноткой и намёком на хм, что-то знакомое.
Я этот запах помню с малолетства, из коммуналки на Троещине, где плесень росла быстрее зелени в огороде.
Когда Фросю повезли в клинику на Печерске, я полезла к её стене сама, потому что, как говорится, доверяй, но проверяй.
Один угол под шёлковой тканью оказался неприлично влажным рука сразу стала чёрной, будто только уголь разгружала.
Я осторожно разрезала покрытие ножницами, и тут увидела эту чёрную плесень такая бы и в «Битве экстрасенсов» всех напугала. Уже почти завладела всей стеной.
Оказывается, вентиляция давно дуркует, и всё скрывалось под красивой отделкой, чтобы никто не заподозрил подвох. Всё это счастье Фрося вдыхала годами.
Поймала меня на месте хозяйка. Как только запах докатился до её носа, она всё поняла без лишних слов. Я тут же вызвала независимого эколога из университета Шевченко.
Приборы выписали приговор без права на помилование: «Это смертельно опасно». Всё совпало с тайной болезнью девочки к доктору идти поздно, тут и святой доктор Комаровский не спасёт.
Дирекция пыталась отморозиться и засунуть всем рот гривнами мол, подпишите вот тут и забудьте.
Но Дмитрий был суров: «Я свою дочь едва не потерял только из-за доверия к красоте снаружи», выдал он с народным гневом.
Усадьбу перестроили мастера и гипсокартон летели как гурманы на форшмак.
Через полгода Фрося уже гоняла мяч по газону, от её смеха кабаны на Левобережной подпрыгивали. Врачи говорили «чудо», а Дмитрий считал: «Просто правда вышла наружу, не испугалась».
Он оплатил мне учёбу по экологической экспертизе и вручил ключи от всех своих объектов: «Проверь, Катя, чтоб нигде гадости не было».
И вот смотрю я, как Фрося гоняет по двору без единого кашля, а Дмитрий стоит и вздыхает: «Я системы строил, чтобы менять мир, а чуть не упустил самое ценное то, что было прямо под носом, но спрятано за стеной».
Иногда, чтобы спасти жизнь, надо просто заметить то простое, что другие не хотят видеть.
Стоит только позволить дому дышать и восьмилетняя Фрося спокойно доживает до обеда.
