Возвращение
Вере стало нехорошо еще на платформе.
Она едва успела добежать до урны и теперь, согнувшись, стояла над ней, ощущая, как ее модное пальто приобретает новый узор на железной, ледяной поверхности
Девушка, вам плохо? услышала она чей-то участливый, сибирский акцент.
Пожалуйста, оставьте меня
Вера выпрямилась. Кругом, как на старой кинопленке, двигались люди: в пуховиках, с баулами, с сетками картошки. Тут же сновала бабка с авоськой полоной турецких мандаринов.
В воздухе стоял дух солярки, сердитого табака и особой провинциальной сырости, от которой у Веры всегда начиналась мигрень.
Она ненавидела свой город. Прямо какой-то стерильной ненавистью беглянки, сбежавшей сюда пятнадцать лет назад и клявшейся себе забыть, каким путем попала сюда.
Телефон завибрировал.
Папа.
Вера, ну ты где там? Я ж на Жигулях тебя встречаю!
Я сама на такси доберусь, отрезала Вера. Не надо никуда ехать. Скажи, в какую больницу мне к маме.
Да ты не нервничай. Мамку выписали вчера, дома она. Давление упало, врачи велели лечиться дома. Я за тобой
То есть вы меня ради этой ерунды сюда гоняли? у Веры щеки почти свело от злости. Ты издеваешься? Я работу отменила, чтобы маму в реанимации навестить, а вы тут пироги лепите?
Вероночка, не кипятись. Мать изголодалась по тебе. Пирожков напекла.
Какие еще пирожки, Господи?!
Вера жмакнула трубку.
***
Дом ее детства стал еще меньше.
Вера стояла в подъезде, смотрела на облупившуюся дверь, обитую старым дерматином. Кошка-соседка уже терлась об ноги, оставляя на сапогах белые клубки шерсти. Запах щи, влажные сапоги и что-то непонятное, сладковатое. Всегда тут так пахло. Хоть в обморок падай.
Вошла без стука.
Мама сидела на кухне. Маленькая, серая, в застиранном халате, из-под которого выглядывала ночная рубашка.
Завидев дочку, всплеснула руками вся просветлела, а лицо вдруг обрело выражение такой радости и такой вины, что Вере захотелось закатить глаза.
Верочка! Доченька! Я ж думала, к вечеру приедешь
Я же просила не врать. Не снимая сапог, Вера осталась стоять в прихожей. Знаешь, что у меня контракт срывается? Ночь в поезде промаялась, чтобы с тобой в реанимации прощаться, а ты тут пироги?
Мама сникла, руки опустила.
Верочка, прости. Не хотела тебя пугать. Давление, ну, бывает. А соскучилась, как
Это называется солгала. Вера скинула сапоги, пнула их в угол. Ладно, где у тебя тонометр? Сейчас померим, и я валю в гостиницу. Тут я не останусь.
Доченька, ну останься
Мам, у тебя унитаз течет, батареи еле тёплые, за стенкой соседи орлы устраивают невозможно тут спать. Мой организм не выдержит.
Она прошла на кухню, присела за стол. На столе тарелка с румяными пирожками, еще горячими. Вера даже не посмотрела на них.
Давай тонометр.
Мама притащила старый механический аппарат с грушей.
Ты что, экономишь на тонометре? Я ж высылала тебе деньги!
Так я их на книжку клала тебе! Мало ли чего.
Мама, ну что
Вера накачала грушу; шкала перед глазами прыгала.
Сто шестьдесят на девяносто. Ты что, соль ложками ешь?
Да капельку
Ладно, завтра куплю тебе таблетки и аппарат, уж выйду на этот подвиг. Сейчас лягу, пусть хоть посплю. Где у тебя ночевать?
Мама замешкалась, засуетилась. Вера смотрела на кусок неба между облезлыми хрущёвками и думала: Лишь бы не остаться, лишь бы завтра слинять
***
Спать Вера не могла.
Диван короткий, пружины в бока впиваются, соседи то ругаются, то дерутся. Женщина орет, потом хохочет, потом опять орет.
Вера рассматривала потолок. На потолке трещина: в детстве она казалась молнией, а теперь просто признак того, что от этого дома осталось всего ничего.
К утру ей будто удалось задремать. И приснился сон как она маленькая, и мама ведет ее по базару, покупает пирожок с повидлом, в сахаре. Вера счастлива по уши.
Проснулась от слез.
Рыдала, вытираясь простыней, с таким воодушевлением, словно выиграла чемпионат по слезам.
Тихо. Только часы тихо тикают те самые, еще мамины.
Верочка? Ты не спишь? спросила мама из-за двери.
Нет, сипло ответила Вера.
Тут к тебе пришли.
Кто?
Девочка какая-то, Оксана. Помнишь такую?
Вера присела. Оксана? Какая еще Оксана?
Накинула халат, вышла.
Перед ней Оксана, та самая школьная подружка, которую Вера бросила, уехав в Питер.
Оксана почти не изменилась светлые волосы, собраны в хвост, ямочки на щеках. Только в глазах усталость, да тени под глазами.
Привет, сказала Оксана. Твоя мама сказала: Вера приехала! Решила заглянуть. Пятнадцать лет не виделись.
Вера насторожилась хотела что-то колкое, но передумала.
Заходи, буркнула она.
Сели на кухне. Мама, сообразив, что мешать не надо, улизнула к соседке. Оксана заваривала чай, прижимая кружку к ладоням.
Я замужем, сказала вдруг она. Дочка у меня, семь лет, Соня. Скоро в школу.
Поздравляю, кивнула Вера.
А ты как? В Питере сладко?
Живу.
Замужем?
Была.
И чего?
Вера пожала плечами, вспоминая, что муж сбежал к другой, а квартира и работа не греют. Одна. Совсем.
Не сошлись, буркнула она.
Оксана кивнула. Помолчала, а потом выдала:
А я тебя простила…
За что? удивилась Вера.
А ты не помнишь? Мы же с тобой сестры почти! Я потом ревела, злилась, а теперь думаю всё правильно. Ты свою жизнь построила, я свою. Сейчас сидим чай пьём, и хорошо.
У Веры защипало в глазах, пришлось отворачиваться к окну.
Я дура была. Прости.
С кем не бывает, улыбнулась Оксана.
Остаток дня болтали, вспоминали: про мужа (работает на заводе, пьёт но не буйный), про дочку (стены все изрисовала), про жизнь. И вдруг Вере стало реально интересно слушать.
Завтра, если хочешь, к нам приходи. На ужин. Борща сварю, с Соней познакомишься.
Я не знаю
Приходи, Оксана взяла за руку. Мать говорит, что ты до среды. Побудем вместе, вспомним молодость!
Вера кивнула. Все равно делать особо нечего.
***
С утра Вера поплелась в аптеку.
Взяла для мамы таблетки, тонометр получше, да еще чего мелочей.
Шла по городу и вдруг заметила, что родной город не такой уж кошмар иний на деревьях, дети с ватрушками, бабушки на лавках. Живут люди, вот ведь.
Очередь в аптеку, как на концерт Киркорова. Перед Верой стояла женщина в старом пуховике с авоськой полной еды. Хлопала ресницами и тяжело дышала.
Вам нехорошо? спросила Вера.
Сердце, дочка, шалит. Сейчас таблеточку возьму и всё пройдет.
Женщина и вправду бледная, губы синеватые, испарина на лбу.
Присядьте, сказала Вера. Я все куплю, только скажите, что надо.
Нитроглицерин, родимая. Спасибо тебе!
Вера быстренько купила лекарство, отдала женщине. Та посидела минуту, задышала ровнее.
Спасибо тебе, красавица. Ты не здешняя, что ли?
Местная, вдруг сказала Вера. Тут родилась!
Вышла из аптеки и, сама не поняла почему, улыбнулась.
***
Вечером Вера пошла к подруге.
Оксана жила в хрущевке, на пятом этаже без лифта. Вера, поднимаясь, думала: Ух, отвыкла от таких подъездов. Но, черт возьми, не ужасно же!
Дверь открыла худенькая, русоволосая девчонка, глаза-полтинники.
Вы тетя Вера? спросила она. Мама велела встречать.
Я тетя Вера, кивнула Вера.
Меня Соня зовут. У нас сегодня борщ!
Квартира скромная: облезлая мебель, обои с цветочками, на стенах детские шедевры. Пахнет борщом и пирогами.
Оксана гремела кастрюлями.
Ой, Вер, раздевайся! Сейчас будем есть. Соня, ложки неси!
Сели за стол. Вера ела борщ а по всему нутру тепло разливалось. Вроде бы ничего особенного, а так по-домашнему
Нарисуй меня, попросила она Соню.
Вы красивая, я вас нарисую, серьезно пообещала Соня.
Притащила альбом, карандаши.
Вера с чаем и вареньем слушала, как Соня вежливо расспрашивает:
У вас есть дети?
Нет, ответила Вера. Не получилось.
Почему?
Соня! шикнула Оксана.
Всё нормально, машет рукой Вера. Вот так бывает. Не у всех получается.
И не переживайте! сказала Соня очень серьезно. Вы молодая. Всё впереди!
Вера рассмеялась.
Соня вручила ей рисунок: женщина в длинном платье и короне, а вокруг цветы.
Это вы, только почему-то грустная, шепнула Соня. Сейчас солнышко дорисую будете веселая!
У Веры защемило сердце.
Спасибо, моя хорошая. Повешу у себя дома, в Питере. Договорились?
Договорились! А вы еще приедете?
Приеду, пообещала Вера. И вдруг поняла: так и будет.
***
Вернулась к маме поздно, та все ждала.
Ну как там? спросила она.
Хорошо, мам. Очень хорошо.
Вера присела рядом, взяла маму за руку тёплая, шершавенькая, в пятнах.
Мам, прости меня за всё.
Да за что же, Верачка?
За то, что стыдилась вас, города, себя. Думала лучше других. А я просто сбежала.
Мама гладила по голове, как лет двадцать назад.
Ты не сбежала. Ты спаслась. Тут бы либо пить запила, либо уехала. Молодец! Только нас не забывай.
Не забуду, мам, прошептала Вера.
***
Утром Вера уезжала: папа отвёз на вокзал. Мама на перроне, махала в своем вечношевом пальто маленькая, как леденец.
Вера смотрела в окно вагона, и ей было щемяще.
Ты приезжай, папа кашлянул в дверях. Мы не вечны, ты же понимаешь.
Приезжай, папа, честно!
Села в поезд, достала телефон там сообщение от Оксаны: Заходи ещё! Соня спрашивает, когда тетя Вера снова приедет. Ты ей нравишься!
Вера улыбнулась и спрятала телефон.
Поезд поехал: за окном затрусили хрущёвки, гаражи, заснеженные поля. И впервые у Веры не болела голова. Не тошнило. Не хотелось закрыться и забыться.
Вера вынула рисунок Сони: принцесса, цветы, а сбоку недорисованное солнце.
За окном всходило солнце большое, красное, пронзительное.
***
Через неделю Вера отправила Оксане деньги просто так, на Соню: на краски и кружки.
Оксана отказывалась, но Вера настояла.
А через полгода приехала снова. Без звонка, без повода просто так.
Они вчетвером сидели на кухне Вера, Оксана, Соня и мама. Ели борщ, болтали, смеялись. И Вера думала: «Наверное, вот оно счастье. Когда кому-то нужен. Просто так»…Когда для кого-то ты есть дом».
В окне сгущались сумерки, загорался первый весенний свет. Соня сосредоточенно вырезала из цветной бумаги солнце большое, жёлтое, неровное. Прилепила на свой старый рисунок, у самой принцессы.
Всё, теперь ты окончательно счастливая, сказала она и улыбнулась.
Вера посмотрела и вдруг поняла: отпустила. Простила город, родителей, себя, свою беглую чужую жизнь. Перестала быть чужой и растроганной гостьей. Стала своей.
Она обняла маму за плечи, Оксану за ладонь, а Соню за тонкую шею с веснушками.
Вот теперь всё правильно, шепнула Вера.
Они засмеялись, как прежде, и в этот весенний вечер ей казалось: впереди целая жизнь, и в ней обязательно будет место для возвращения.