Под гнётом чужих ожиданий
12 апреля, среда
Екатерина была вне себя от злости. Она стояла напротив меня своей дочери, сжала ладони в кулаки, и её взгляд прожигал до костей. Всё внутри сжималось, едва я смотрела ей в глаза оттуда бил металлический холод и немая обида.
Даже не думай! выкрикнула она резко, жёстко, ни малейшего сомнения в голосе. Что ты себе возомнила? О будущем ты подумала? Сколько сил я в тебя вложила, а теперь
Я словно снова стала маленькой. Слёзы, стыда и боли застыли комом в горле. Я старалась говорить как можно твёрже, хотя голос подрагивал.
Мама Почему ты так? Я не понимаю! еле выговорила я. Сделала шаг ближе, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, сплела пальцы, умоляюще глядя ей в глаза. Не ты же говорила, что мне рано думать о семье? Что главное учёба? Да, я ошиблась Приняла увлечение за чувство. Но разве теперь надо всё перечёркивать? Мне ведь только восемнадцать, я не знаю ещё, чего хочу
Мама даже не стала дослушивать. Её лицо окаменело, в голосе появилась сталь:
Или ты выходишь за Сергея и рождаешь мне внука, или собираешь вещи и уходишь, отчеканила она каждому слову отдельный вес, будто отрезая пути к отступлению. Резко отдёрнула штору, расправила плечи и добавила: И смотри, думай как хочешь, но я тебя содержать не буду. Даже копейку не дам! Это, может быть, единственный шанс понянчиться. Я не молодая, мне скоро шестьдесят хочу дождаться внука, пока могу радоваться каждому его шагу!
Я почувствовала, будто меня сгорбило чем-то изнутри. Очень тихо прошептала:
Мама
Не мамкай! её голос резким шлёпком оборвал мой протест. Уже поговорила с твоим Сергеем, он понял меня. Конечно, поупрямился для приличия, но я умею убеждать, когда надо, накинула мне на плечи свою победную улыбку.
Ты что? ошеломлённо выдохнула я. Всё в груди сжалось и заныло. Ты с ним говорила? Мама Это уже перебор! Мы с Сергеем не любим друг друга, даже терпеть друг друга не можем. Нам вместе будет ад! Он обязательно будет мне изменять, а я с ребёнком сидеть взаперти Неужели такого будущего ты мне желаешь? Ты бы хотела для себя той же участи страдать день за днём, всю молодость?
Вы сами виноваты. Теперь поздно что-то решать, ответила мама резким махом руки как будто отбрасывала все мои слова. Возьмёшь академку, с внуком помогу. Я всё продумала. Голос у неё звучал уверенно, бесспорно.
Я не понимала, как она могла так решительно отказать мне в том, о чём была уверена раньше: ведь сама говорила, что главное учеба, работа, самостоятельность, а потом семья и дети. Теперь она рушила свои же принципы. Я закусила губу: если бы я только промолчала, не поделилась Ведь могла бы всё сделать по-тихому и не было бы такого кошмара.
Сергей тоже удивил с самого начала говорил, что ответственности брать на себя не будет. Грубо обмолвился: Мол, это не моё дело. А теперь вдруг согласился? Что-то мама ему пообещала, о чём я не знаю. Но выяснить не получилось Сергей стал ещё холоднее, избегал разговоров, не смотрел в глаза, либо отрезал все вопросы.
Всё случилось быстро, по-деловому. Просто привёл меня в ЗАГС, молча показал справку о беременности, и тут же расписали без колец, торжества, гостей. Обручальные кольца купили наспех, самые дешёвые. Обстановка будто в очереди за хлебом: жаркое помещение, формализм, равнодушие. Я стояла перед сотрудницей, машинально проговаривала какие-то слова, и всё происходило со мной, будто с чужой девушкой. Всё было зыбко, пусто, не хотелось вообще ничего только вернуться в прошлое и всё переиграть.
Конечно же, мама настояла, чтобы мы жили у неё в двушке на улице Саксаганского. Она контролировала каждый мой шаг: что я ем, во сколько просыпаюсь, выпила ли витамины, какие книги читаю и регулярно составляла для меня меню, диету по неделям. Утро с её блокнотом, полдник с комментариями. Каждый день я просыпалась в ощущении, что попала в чужую жизнь.
Я была, будто пленница внутри этих четырёх стен. Даже чая не могла спокойно выпить сразу получаю замечания, если кладу лишнюю ложку сахара. От обиды хотелось подолгу смотреть в окно и мечтать о дне, когда я, наконец, смогу уйти Но уйти некуда. Денег ни на аренду, ни на жизнь. Кто-то скажет, что всё легко: можно ведь работать, учиться На самом деле, общежитие в Харькове это страшно. Вспоминаю: грязное крыльцо, пьяные мужики, шум, полиция приезжает чуть ли не каждый день. А съём квартиры заоблачные цены: стипендии не хватит даже пополам с зарплатой.
Рассказывала об этом Лизе, своей единственной подруге. Она всё время подбадривала так: Некоторые вон с детьми на два фронта пашут, а ты себе всё ищешь оправдания. Не нравится съезжай, работай, учись! Она, вообще-то, жила с родителями, нигде не работала и денег в руках не держала. Её слова только злили ещё больше.
А папа он ещё раньше решил: Я своё дело сделал, помог чем мог, и исчез. Ни бабушек, ни дедушек. Никого.
В итоге оставалась у мамы слушать выговоры, терпеть ограничения и копить капли на свободу. Внешне держалась, но внутри нарастал крик: этот ребёнок разрушил все мечты! Работать мне запрещали, на учёбу отправляли под присмотром, чтобы глупостей не наделала, как мама любила повторять.
***
20 апреля, четверг
Сегодня мама уехала к старой подруге в Полтаву, а мы с Сергеем остались вдвоём. Я чувствовала себя отвратительно: тошнит, голова тяжёлая. Обратилась к нему:
Серёжа, сходи, пожалуйста, в магазин Мне плохо. Ничего не могу
Он даже не повернул головы от компьютера очередной бой в его дурацкой стрелялке.
На улице прохладно, проветришься, пробурчал он, не отрывая взгляда от экрана. Я не голоден.
Я попыталась не выйти из себя:
Мы, вообще-то, женаты, если что, набралась храбрости я. Хотя я была против! Ты согласился на предложение моей мамы. Обещал помочь хотя бы по дому а сам сидишь целыми днями, только и делаешь, что играешь!
Наконец он повернулся ко мне с раздражением, даже презрением:
Я с тобой разведусь, как только ребёнку исполнится год, выпалил как плевок. Твоя мама в курсе. Главное чтоб ребёнок бумажно был в семье.
Я замерла, у меня перехватило дыхание.
Как ты Почему? Чем она тебя уговорила?
Он усмехнулся:
Машиной. Всё просто, Катя. В семье моей денег нет, а тут сразу Жигуль. Мама твоя внука хочет я ей не откажу. Две встречи, немного послушал, и вот я муж. Всё не мешай играть.
Я так и стояла в проходе: беспомощная и пустая. Наверное, если бы не страх упасть просто бы села прямо там, где стою. Всего четыре месяца срока, а уже ненавижу этого будущего ребёнка. Где-то в глубине понимаю он не виноват, но из-за него вся жизнь пошла под откос.
Я, не замечая дороги, вышла на улицу. Всё вокруг будто стёрлось: ни запахов цветущей акации, ни солнца ничего. Только гул мыслей, шум в ушах. Я брела и не услышала ни сигнала, ни визга шин
***
30 апреля, воскресенье
Очнулась в больнице. Рядом мать. Лицо, будто маска ни капли мягкости. Голос как отбойный молоток.
Чего добилась, «дочка»? Под машину попала Я тебя по-другому воспитывала? Молчи! не дала мне вставить ни полслова. Из-за тебя всё. Потеряла внука. И теперь никогда детей не родишь! Вся надежда на твою сестру. Я заставлю хотя бы её замуж выдать!
Это я заслужила? Даже сейчас в такую минуту от неё только жёсткость и упрёки.
Мам попыталась я, но слёзы тут же появились, катились по щекам, на подушку.
Вещи твои я собрала. Сама заберёшь, когда оклемаешься, холодно проронила она, не глядя на меня ни разу. Зачем смотрите на меня так? Всю жизнь мечтала о сыне, а у меня две бесполезные «девки». Надеялась, хоть от тебя мальчик будет и опять мимо. В общем, с меня хватит! Больше тебе ни копейки, сама крутись!
Мама вышла, даже не попрощавшись. В палате стало тяжело дышать будто осталось только пустота и ледяной сквозняк внутри.
***
Май
Меня спасла Лена единственный человек, кто пришёл в больницу и остался рядом. Она принесла яблок, купила чай, не давала мне уйти в апатию. Предложила снимать комнату в малосемейке на улице Героев Сталинграда и помогла устроиться секретаршей в отдел снабжения.
Я постепенно вживалась в новую жизнь. Шла на работу через парк, каждое утро повторяла себе жить надо только вперёд, ступить на шаг, потом ещё, и так день за днём.
В отделе работал Михаил Сергеевич начальник. Держался строго, но был справедлив, ни разу не крикнул, а если делал замечание, то всё объяснял по делу. У него двое сыновей Гриша и Ваня, четыре и шесть лет, старшая жена ушла, детей фактически воспитывал он и его мама.
Однажды я осталась допоздна возилась с бумагами и отчетом, сама захотела исправить ошибку до утра. Он пригласил: Пойдёмте чаю попьём, Юлия Николаевна. Мы сели на кухне, и он впервые заговорил не начальственно, а по-человечески. Разговорились Я впервые почувствовала, что ему не всё равно, кто я ему важна человечность, забота, разговор. В его голосе звучала усталость честного мужчины, пытавшегося годами быть и мамой, и папой.
Юлия, сказал он, я вижу, вы человек очень добрый. Позвольте предложить вам выйти за меня. Не от переизбытка чувств, не ради выгоды, а чтобы мы стали одной семьёй вы, я, и мои мальчишки. Я помогу вам закончить университет, дам крышу, буду поддерживать. А вы подарите заботу детям. Они очень в ней нуждаются.
Я опешила. Подумала: куда я, как я справлюсь Но в душе возникло тепло чистое, простое, словно впервые за долгие месяцы кто-то пригласил меня просто жить.
Мне надо подумать прошептала едва слышно.
Конечно, не спешите, ответил он.
Через неделю я согласилась. Решение далось нелегко. Представляла учёба, чужие дети, новая жизнь. Но поняла: это мой шанс на самое обычное человеческое счастье.
Мы расписались вчетвером: я, Михаил Сергеевич, его мама, мальчики. Всё было просто: чуть смущенные поздравления коллег, старая белая блузка, скромное колечко. Мальчишки вели себя по-детски: ели торт руками, смеялись, называли мама Юля уже через пару дней и делали это так естественно, что у меня щипало в горле от счастья.
Поначалу мы с Михаилом Сергеевичем были скорее партнёрами считали расходы, делили обязанности: кто отвезёт детей, кто купит продукты. Но с каждым днём я всё больше чувствовала у нас появляется что-то большее. Он начинал замечать, когда я уставала, один раз забрал ребят из садика раньше, чтобы я выспалась. А я поймала себя на том, что держусь за него взглядом: он спокойно улыбается, наблюдая, как мы с Ваней лепим пироги, и в глазах у него появляется этот невидимый свет.
Однажды вечером, когда дети уснули, он подошёл ко мне:
Ты уже стала для нас больше, чем просто мама или жена. Я люблю тебя, Юля. На самом деле.
У меня сердце сжалось, в глазах защипало но это были уже не слёзы боли.
И я, прошептала я.
С каждым днём я ощущала: такое счастье вполне реально. Я поступила на заочное экономическое: боялась провалиться, но Миша убедил поддержал, купил книги, сказал, что верит в меня. Дети росли, крепли, обнимали меня, говорили: Мам, а расскажи ещё сказку!
Иногда я думала про свою мать. Она звонила, писала уговаривала, ругалась, взывала: Ты мне должна! Я для тебя всё сделала! Старшая сестра давно уехала в Германию, даже весточки почти не пишет. Мама осталась одна, но её требования и обиды я боялась даже вспоминать. Никогда больше не вернусь в ту жизнь.
Впервые в жизни я знала, что меня ценят не за диплом, не за внука, не за надо а просто за то, что я есть.
***
Октябрь
Осенний парк в Киеве. Золотые листья под ногами, запах сырой земли моя семья рядом: Михаил Сергеевич, два моих мальчика. Они соревнуются, кто найдет самый огромный кленовый листик, заливисто хохочут.
Мам, смотри, кричит Ваня, вот он, самый красивый!
Я присаживаюсь, обнимаю их обоих и глажу по голове, вдыхаю их детский, тёплый запах счастья.
Михаил стоит позади, смотрит на нас с улыбкой, в глазах у него столько света я вдруг понимаю, что у меня есть всё. Моя жизнь теперь не про вину, не про вечную повинность. Я просто нужна и меня любят.
Вот и всё, Юля. Вот оно, настоящее счастье.
