Потерянный багаж
Чемодан, конечно, был не тот по весу.
Слушай, ещё у ленты в Борисполе я это почувствовала: обычно свой летний, лёгкий, килограммов двенадцать с хвостиком, а этот тащит, будто у него внутри парочка кирпичей, и будто тянет в сторону. Внешне ничем не отличался серый пластик, четыре колеса, привычная царапина слева. Я затащила его за ручку и покатила к выходу.
Аэропорт Львова пах кофе, мокрой плиткой и весенним дождём, который сыпал за стеклом, хотя уже конец марта, а не ноябрь в Одессе. Я мысленно пожалела, что согласилась поехать на конференцию по городскому озеленению. Причина, конечно, уважительная начальство отправило, надо. Но чтобы радоваться поездке во Львов, повода особо не было.
Мне тридцать один. Младший научный сотрудник в киевском НИИ урбанистики. Снимаю крохотную однушку, все стены заставлены книгами. Мама из Ивано-Франковска звонит по воскресеньям и как заведённая спрашивает, «Ань, ну а что там, с мужем-то когда?» Я отвечаю: «Мам, у меня работа», как будто это всё объясняет.
Из аэропорта до гостиницы минут двадцать. Водитель спросил: «В отпуск?» Я отвечаю: «На конференцию». Он только кивнул вид у него был такой, будто других вариантов не бывает.
Гостиничный номер крошечный, но аккуратный. Вид на мокрое асфальтовое пятно старого двора, на подоконнике искусственный цветок какая-то жалкая герань. Я положила чемодан на кровать, щёлкнула замками.
Открываю… и аж села.
Там мужские вещи.
Свитер крупной вязки, болотный, с запахом чего-то травяного, но не одеколона. Размер огромный, явно не мой. Джинсы. Кроссовки 43-го в пакете. Зарядка от какого-то телефона, не моего. К тому же пакетик с семенами, надписи по-немецки, типа ботаника, и толстый блокнот в кожаной обложке, перетянутый резинкой.
Чемодан мой но не мой. Кто-то в Борисполе ухватил мои платья, книги, ноут, фотографию мамы в старой рамке, а мне достался его багаж.
Я минут пять просто сидела и тупила, потом набрала номер справки в аэропорту. Там, как водится, автоответчик, очередь, наконец девушка записала мои данные, откуда-куда, номер бирки и велела ждать перезвонят. Услышала это «обязательно перезвоним» и аж вздохнула.
Я посмотрела на чужие вещи, на этот чужой блокнот. Края обложки потерты от времени, резинка растянутая.
Понимала, что чужие вещи трогать как-то не очень. Как будто в окно кому-то заглядывать. Я встала, походила по номеру, попила воды, потом опять вернулась и ну да потянулась к блокноту.
Он оказался мягким, тёплым на ощупь.
Открыла и начала читать.
***
Почерк у хозяина был необычный буквы все закругленные, влево завалены, у «у» и «р» длинные хвостики, видно: пишет основательно, не спеша.
Записи шли без дат.
«Вильнюс. Утром пошёл пешком от вокзала до Острой Брамы. По пути зарисовал каштан во дворе старого дома. Ствол весь в мху, ветка как рука, которая тянется за солнцем. Сидел час, пока не задубел.»
Листаю дальше.
«Будапешт. Рисовал платан на набережной. Корни вцепились в асфальт, листья огромные. Под деревом цыган играл на скрипке странно, но именно к нему платан будто склонился. Дерево не человек, но иногда кажется, что и нет уж такой разницы».
Я невольно улыбнулась, представляя себе этого человека. Почему? Просто впервые за день стало тепло.
Дальше пошли другие города: Прага, Тбилиси, Умань, Харьков, Симферополь, Рига. Каждый раз небольшой этюд: дерево, место, иногда зарисовка сбоку. Чувствовалось, что этот человек собирает не впечатления, а растения: корни, кроны, кору. Иногда вклеивал скетч аккуратно, быстро, с любовью. Ветка с листиком, корень, обнимающий кусок тротуара.
«Умань. Нашёл дуб, который, кажется, старше всех людей в парке. Ветвистый, выкривленный, но стоит крепко. Присел к нему на траву, было ощущение, будто разговариваю с пра-прадедом. Нарисовал, жаль не вышло толком.»
«Харьков. Акации вдоль университетской. Цветут, несмотря на пыль, шум, троллейбус. Дети кидают камешки, а растения и не думают обижаться. Наверное, так и надо расти, несмотря на что бы то ни было.»
Я ловлю себя на том, что читаю уже почти час. За окном темнеет, дождь барабанит по стеклу.
Переворачиваю ещё страницу.
«Одесса. В ботаническом саду вычитал бук. Не ожидал. Такая мощная крона а под ней спокойно и прохладно. Сидишь и понимаешь, что всё происходящее мимо временно. Бук видел революции, войны, а стоит. Я тоже так хочу устоять.»
И вдруг надпись, от которой я на пару минут застыла.
«Симферополь. Два года после развода. С Ириной были вместе с универа, четырнадцать лет. Она сказала: Ты деревья любишь больше людей. Наверное, права. Я просто не умею быть с людьми по-настоящему. Не верю, что встречу кого-то, кто поймёт, зачем я рисую корни.»
Я опустила блокнот. Долго сидела у окна.
***
Утром набрала аэропорт:
Служба розыска багажа, Наталья, голос сонный, кто-то там на заднем фоне пьёт чай.
Вчера оставляла заявку. Рейс Киев Львов, бирка такая-то…
Сейчас, секундочку… Да, ваша заявка у оператора. Когда найдут свяжутся.
Когда ждать?
Обычно до десяти рабочих дней. Иногда быстрее. Не волнуйтесь, пожалуйста.
Выложила телефон на кровать, снова села к чемодану. Мне же нужны были вещи! Конференция послезавтра, одно нормальное платье у этого неизвестно кого. Мой ноут чёрт знает где. Даже фотография мамы, и та у чужого.
Я пошла в магазин большой торговый центр минут в пятнадцати. Купила самые обычные чёрные брюки, синюю блузку, нижнее бельё и зарядку для телефона. На кассе кассирша спросила:
Чемодан потеряли?
Перепутали, пожала плечами.
Тут все чемоданы одинаковые. Только ленточкой или наклейкой отличить.
Смеяться не стала, но чуть легче стало не только у меня так.
Купила щётку, пасту, зашла в кофейню, глотнула кофе у стойки все столики заняты парочками. По дороге набрала маму.
Анечка, как полёт?
Нормально, дождь идёт.
Ты зонт взяла?
Нет, мам, чемодан потеряла.
Ой, Боже! Украли?
Перепутали багаж в аэропорту.
Значит, кто-то сейчас с твоими книжками ходит, вздохнула мама. Интересно, понравятся ли ему.
Я промолчала не стала рассказывать про блокнот, деревья и этот странный почерк с наклоном.
Вернулась в номер, принялась искать хоть какую-то зацепку на чужой вещи. Внутренний карман на молнии и вуаля: визитка.
«Тимофей Басенко. Ландшафтный дизайн и озеленение. Львов Киев.»
И номер мобильного.
Я не стала откладывать: набрала сразу в мессенджере.
«Добрый день, кажется, у меня Ваш чемодан. Внутри свитер, джинсы, блокнот. Я в Львове жду конференцию по озеленению.»
Ответил через десять минут.
«Здравствуйте! Только сегодня открыл Ваш чемодан. Мои вещи точно перекочевали к Вам. И книги, и блокнот Давайте встретимся и обменяемся? Я, кстати, тоже во Львове.»
«Конечно! Когда Вам удобно?»
«Кафе Проспект на площади Рынок. Завтра, к десяти утра. Я буду с Вашим чемоданом.»
Я перечитала его сообщение. Он писал спокойно, без суеты, почти как говорил бы в жизни.
И вдруг вспомнила: в моём чемодане лежит письмо. Самое смешное: писала я его в самолёте просто чтобы занять руки в задержке. «Дорогой незнакомец, я мечтаю встретить» Не дописала, убрала в карман чемодана и забыла. Теперь оно у совсем незнакомого человека.
Легла и долго не могла уснуть. Всё думала об этих чужих деревьях и собственных привычках жить одной.
***
Встретились мы на следующий день.
Кафе «Проспект» на углу возле ратуши. За стеклом толпа, а внутри запах чёрного хлеба и корицы. Я пришла заранее. Мандраж вижу свой чемодан и понимаю, что внутри не вещи важны, а вот эта целая история чужой жизни в блокноте.
Он вошёл ровно в десять высокий, в темно-зелёной куртке, кожа чистая, глаза внимательные. Увидел меня и улыбнулся.
Анна? тихо, с небольшой паузой в голосе.
Да, вы Тимофей?
Кивнул, присел напротив.
Странно, сказал, что мы оба промахнулись с бирками.
Или чемоданы надо ярче различать.
Улыбнулся, уголком губ, как будто узнаём друг друга по книге.
Я должен извиниться: открыл Ваш чемодан и сразу понял, что ошибся. Книги, платье, блокнот
Я тоже читала Ваш блокнот, тихо ответила я.
Он поднял на меня глаза.
Весь?
Весь.
Под столом он покрутил ложку, а потом вынул узнала свой лист.
Я прочёл Ваше письмо, сказал тихо. Простите, просто любопытство.
Я писала его от скуки, пожала плечами. Не думала, что кто-то прочитает.
Он прочитал наизусть, чуть улыбаясь: «Дорогой незнакомец, я мечтаю встретить кого-то, с кем можно молчать» И добавил: Это письмо обрывается.
Да, согласилась я, я тогда не знала, как закончить.
А у меня бы вышло то же самое. Только я бы добавил: «Я мечтаю увидеть, что кто-то понимает мои рисунки корней».
Мы замолчали ненадолго.
Потом вообще легко заговорили как будто не только про чемоданы, а вообще про себя: про маму, работу, как кто живёт, про тот балкон, где сто четырнадцать растений.
Я спросила: Хочу услышать про что-нибудь, чего нет в блокноте.
Он сказал: Я панически боюсь голубей. Воспоминание из детства.
Я рассмеялась: Я спорю с книжками, когда мне не нравятся выводы авторов.
Мы договорились погулять по старому парку за университетом он всё-таки ландшафтник, а я урбанистка. По дороге смотрели на липы, тополя, каштаны, которые он знал чуть ли не по именам. Показал мне то дерево, которое сам придумал нарисовать для города. Отдал рисунок мне на память: «Вот, если будете проектировать новый сквер посадите это».
Когда нужно было прощаться, он сказал: «Если вдруг понадобится совет по озеленению пишите. Адрес мне уже известен».
Я пошутила: «Но только не по электронной, а бумажной почте как в прошлом веке!»
Он улыбнулся.
Вернувшись в номер, я обнаружила в чемодане аккуратно положенный блокнот, свой ноутбук, платье И вдруг поняла, что пишу ему в мессенджере: «Спасибо за дерево. Я действительно его посажу».
И он ответил почти сразу: «Пусть растёт. А если приеду в Киев смогу посмотреть на результат и привезти ещё новые чертежи».
Я улыбнулась. Впервые за год улыбнулась вот так, без причины.
Потом достала бумагу и дописала то самое неоконченное письмо: «чтобы кто-то однажды прочёл это и догадался, что речь о нём. Тимофей».
Положила лист в карман на молнии. Чемодан опять стоял у стены, серый с царапиной. Тот же чемодан, но будто уже совсем другой.
Багаж вернулся ко мне, а я поняла, что и внутри чтото нашлось.
