Я не выдержала капризов тещи за новогодним столом и бросилась к подруге.
Кто так режет оливье? Смотри, кубики будто для свиней! В рот не помещаются. Я же тебе сто раз говорила: нарезка должна быть мелкой, изящной, а не как топором, перекричала голос Тамары Игоревны, глуша даже шум работающего телевизора, где Женя Лукашин опять собирался париться в бане.
Олеся замерла с ножом над миской вареной моркови. На часах был четвертый час дня 31го декабря. Спина гудела, будто Олеся разгрузила вагон угля, а не стояла у плиты с семи утра. Ноги отекли в домашних тапочках, а на пальце ныл свежий порез.
Тамара Игоревна, сделала Олеся глубокий вдох, пытаясь удержать дрожь голоса, это обычные кубики, стандартные. Мы всегда так режем. Если вам не нравится, можете не есть этот салат. У нас еще три других блюда будет.
Не есть? теща взмахнула руками, чуть не уронив соусник. Как ты смеешь так разговаривать с матерью мужа? Я приехала к вам праздник отмечать, семью объединять, а ты мне куском хлеба попрекаешь? Витя! Ты слышишь, как жена со мной разговаривает?
Виктор, муж Олеся, сидел в гостиной и распутывал гирлянду, вздыхая. Он ненавидел конфликты, поэтому выбрал стратегию страуса: голова в песок, ждать, пока буря утихнет.
Оля, мам, крикнул он с дивана. Нарежь помельче, тебе жалко? Мама же хочет, как лучше. Профессиональный повар в прошлом, ей виднее.
Я была заведующей столовой! гордо поправила Тамара Игоревна, поправляя массивную брошь. И у меня санитарные нормы от зубов отскочили. А у тебя, Оля, на кухне бардак: полотенце в пятнах, а ты им руки вытираешь. Антисанитария!
Олеся молча отложила нож. Внутри нее медленно закипала та самая злость, что обычно приводит к необратимым последствиям. Это был не первый Новый год со свекровью, но, похоже, самый тяжелый. Тамара Игоревна заявилась два дня назад, якобы помочь, а на деле инспектировать каждый угол и вынести вердикт: невестканеряха, сыннедокормлен, внуков нет, квартира безвкусно обставлена.
Полотенце чистое, я его утром достала, просто на него капнул свекольный сок, спокойно ответила Олеся. Тамара Игоревна, не могли бы вы выйти из кухни? Мне нужно запечь гуся, здесь жарко и тесно.
Гуся? подозрительно прищурилась теща. Как ты его мариновала? В майонезе, как в прошлом году? Это вульгарно! Гуся надо вымачивать в брусничном соусе с можжевельником два дня. Я же вам рецепт присылала в Одноклассниках. Ты что, не читала?
Я мариновала посвоему: с яблоками и мёдом. Витя так любит.
Витя любит то, к чему ты его приучила! Испортила ему желудок своей стряпней. У него уже гастрит, вон какой бледный сидит. А я ему в детстве паровые котлетки делала, супчики протёртые
Олеся почувствовала, что через секунду гусь взлетит не в духовку, а в окно. Или в голову «второй мамы».
Всё, она вытерла руки о фартук. Гусь в духовку. Салаты готовы. Осталось накрыть стол и привести себя в порядок.
В порядок? окинула её Тамара Игоревна оценивающим взглядом. Да уж, не мешало бы. Волосы как пакля, круги под глазами. Сделай хотя бы маску из огурца, иначе Витя посмотрит на тебя и аппетит пропадет. Мужчина должен видеть королеву, а не посудомойку.
Олеся проглотила этот ком ради мужа, ради праздника, ради того, чтобы не начинать Новый год со скандала. Она поставила тяжёлый противень в духовку, выставила таймер и ушла в ванную.
Включив воду, она наконец дала волю слезам. Пять минут сидела на краю ванны и рыдала, разметая тушью. Ей тридцать пять, начальник отдела в крупной логистической компании, руководит двадцатью людьми, собственность купила вместе с мужем, вложив наследственную долю. Почему должна мириться с унижениями в собственном доме?
Потому что семья, шепнул внутренний голос её мамы. Нужно быть мудрее, терпеть. Худой мир лучше доброй ссоры.
Олеся умылась, наложила патчи, попыталась улыбнуться отражению. Ладно. Оставалось шесть часов, послушаем куранты, поедим, а она ляжет спать. Завтра отправим их с Витей гулять к ёлке, а я лягу с книгой.
Она вышла из ванной, надеясь на перемирие. В квартире пахло хвоей и запекающимся мясом, всё вроде бы налаживалось.
В спальне на кровати лежало её вечернее платье темносинее, бархатное, с вырезом на спине. Купила специально к празднику, потратив половину премии.
Ой, Оля, ты что, это собираешься надеть? раздался голос тещи над ухом. Тамара Игоревна бесцеремонно вошла в спальню без стука.
Да, это моё праздничное платье, ответила Олеся.
Ну ты даёшь свекровь прищурилась. Бархат полнит, ты будешь как баба на чайнике. И цвет такой траурный. Новый год радость, блеск! Надо чтото светлое, лёгкое. У меня есть кофточка с люрексом, могу одолжить, если влезешь.
Спасибо, не надо. Мне нравится это платье. И Витя тоже.
Витя всё равно, лишь бы ты его не пилила. А я тебе, как женщине женщине, говорю: не идёт. Подчёркивает все недостатки фигуры. Лучше бы ты в спортзал ходила, а не булки на ночь ела.
Олеся молча начала одеваться. Руки дрожали, молния заедала.
Давай помогу, а то порвёшь, вещь-то дорогая, хоть и безвкусная, свекровь дернула молнию так, что Олеся пошатнулась. Вот так. Ну, смотри сама. Я предупредила. Потом не жалуйся, что муж на молоденьких заглядывается.
К десяти вечера стол был накрыт. Хрусталь блёкл, свечи горели, гусь, румяный и ароматный, стоял в центре. Витя надел рубашку, Тамара Игоревна облачилась в «праздничное» люрексное платье, украсив себя золотыми украшениями, будто новогодняя ёлка.
Олеся чувствовала себя выжатым лимоном. Настроения и аппетита не было, хотелось лишь, чтобы вечер закончился.
Ну, давайте провожать старый год! бодро провозгласил Витя, разливая шампанское. Год был непростой, но мы справились. Главное, что мы вместе!
Да уж, непростой, подхватила теща, поднимая бокал. Особенно для меня. Здоровье кувырком, давление скачет. Сын работает, невестка вечно занята карьерой. Внуков нет. Одиночество
Мам, мы же звоним, приезжаем, попытался оправдаться Витя.
Звоните раз в неделю для галочки. Ладно, не будем о грустном. Выпьем за то, чтобы в новом году некоторые стали лучшими хозяйками и вспомнили о своём женском предназначении.
Олеся сделала глоток, чувствуя горечь шампанского.
Попробуйте салат, предложила она, подгоняя к тёще селёдку под шубой. Я сделала домашний майонез, как вы любите.
Тамара Игоревна взяла вилкой кусочек, понюхала, скривилась и положила в рот, жуя долго, закатывая глаза.
Ну что сказать наконец произнесла она. Селёдка пересолена, свекла недоварена, хрустит на зубах. А майонез Оля, признавайся, ты туда уксуса бахнула? Кислятиной несёт за версту.
Там лимонный сок, по рецепту, тихо сказала Олеся.
Лимонный сок! В шубу! Господи, кто тебя учил готовить? Твоя мать, царствие ей небесное, тоже кулинаркой не была. Всё полуфабрикатами вас кормила. Вот и выросла белоручка.
Это был удар ниже пояса. Мама Олеся умерла три года назад, и Олеся всё ещё не могла смириться с утратой. Мама была доброй, работала на двух работах, чтобы поднять дочь, и, конечно, не готовила можжевеловые маринады, но в их доме всегда было тепло и уютно.
Не смейте трогать мою маму, прошептала Олеся, кровь ударила в лицо.
А что я такого сказала? Правда говорить не грех. Витенька, передай мне хлеб, а то этот салат есть невозможно, надо заесть чемто.
Витя молча передал хлеб, не глядя на жену. Он просто жевал, глядя в тарелку, стараясь стать невидимым.
И вдруг Олюсу охватило странное чувство. Гнев, обида, усталость исчезли, сменившись ледяным спокойствием. Она посмотрела на мужа на того, кто обещал быть рядом и в радости, и в горе. Сейчас он сидел и молча позволял своей матери топтать память её мамы и унижать её труд.
Витя, тебе вкусно? спросила она.
А? он вздрогнул. Ну нормально. Оль, давай не будем ссориться за столом. Мама просто высказала своё мнение.
Мнение, значит. Нормально.
Олеся медленно встала.
Ты куда? За горячим? Рано ещё, садись, скомандовала теща.
Нет. Я не за горячим.
Олеся вышла из гостиной, сняла бархатное платье, повесила его в шкаф, надела джинсы, теплый свитер, взяла небольшую спортивную сумку с косметичкой, сменой белья, пижамой, зарядкой. В коридоре надела пуховик, шапку, сапоги.
Из гостиной доносился голос тещи:
я и говорю соседке: зачем тебе эта мультиварка, в ней же еда мертвая! То ли дело в горшочке, в русской печи Витя, а где Оля? Чтото она долго. Обиделась? Нервная какаято, психованная. Тебе бы к врачу её сводить.
Олеся заглянула в дверной проём.
Я не обиделась, Тамара Игоревна. Я просто сделала выводы.
Витя выронил вилку.
Оля, ты чего? Куда собралась? В джинсах?
Я ухожу, Витя.
В магазин? Чегото не хватает? Я сбегаю!
Нет. Я ухожу из дома. Празднуйте. Ешьте гуся. Он с яблоками, не с можжевельником, так что извините. Салаты можете выбросить, раз они такие отвратительные.
Оля, перестань устраивать цирк! возмутилась теща. Села за стол немедленно! Гости на пороге, куранты через час!
У меня нет гостей, спокойно ответила Олеся. У меня в доме два чужих человека. Один меня ненавидит, второй мне плевать. С Новым годом вас.
Она развернулась и пошла к входной двери.
Оля! Оля, стой! Витя вскочил, опрокинул стул и бросился за ней. Ты с ума сошла? Ночь на дворе! Куда ты пойдёшь?
К тому, кто меня ценит.
Оля открыла дверь.
Если ты сейчас уйдёшь, закричал Витя, в голосе просочилась смесь страха и злости, то мама обидится окончательно! Ты рушишь семью!
Семью разрушил ты, позволив ей вытирать со мной ноги, сказала Олеся и захлопнула дверь.
На улице шел мягкий пушистый снег, вдалеке уже начали хлопать петарды. Олеся вдохнула морозный воздух. Странно, но ей не было холодно. Легко стало.
Она набрала телефон.
Света, ты спишь?
Оля? Что? Мы тут пляшем! Поздравлять?
Свет, могу я к тебе сейчас зайти? Прямо сейчас.
На другом конце провода послышался паузный голос подруги, потом:
Что случилось? Витька обидел?
Я ушла. Навсегда, наверное. Стою у подъезда с сумкой.
Жду! Надевай сапоги и беги! У нас праздник, Миша плов сварил, шампанского море! Код домофона помнишь?
Помню.
Олеся вызвала такси. Ценник был огромный новогодняя ночь, но ей было всё равно. Желтая машина остановилась, она села на заднее сиденье и впервые за весь день улыбнулась.
У Светы в прихожей пахло мандаринами и пловом. Света в смешном свитере с оленями обняла её так, что хрустнули кости.
Заходи, моя хорошая! Ой, да ты ледяная! Миша, налей штрафную!
В квартире Светы и Миши собралась разношерстная компания: дети, собака, пара друзей. Никаких каменных лиц, только смех, музыка, бумажные салфетки, большая кастрюля плова, гора бутербродов с икрой и ведро мандаринов.
Оля, ты вовремя! крикнул Миша. Сейчас желания загадывать будем! Садись!
Света подала ей бокал и тарелку горячего плова.
Ешь! Ты же голодна, шепнула Света. Я тебя знаю, пока готовишь, крошки в рот не возьмёшь.
Оля попробовала плов. Он был божественный, без всяких «санитарных норм» и можжевельника, просто вкусный, приготовленный с любовью.
А что случилось? спросила Света, когда куранты пробили двенадцать, все крикнули «Ура!», выпили шампанского и успокоились.
Олеся коротко рассказала про гуся, салат, «паклю» на голове и молчание Вити.
Ну и козёл, резюмировала Света. АИ в эту новую, свободную жизнь Оля зашла, как в сказку, где каждый гость друг, а каждый год шанс начать всё сначала.
