Когда мне было тридцать, все вокруг говорили, что у меня «весь мир под ногами». Я работала в крупной фирме в Киеве, снимала уютную квартиру в Подоле, могла позволить себе поехать в Одессу или Львов, когда захочу, а на выходных встречалась с друзьями обедали в кафе, ходили в кино или танцевали до утра.
Тогда у меня был парень, с которым вместе мы прожили почти пять лет. Но стоило ему завести разговор о том, что «когда-нибудь у нас появится ребёнок», меня бросало в дрожь. Я откровенно говорила, что не вижу себя среди пеленок и бессонных ночей. Он замолкал и больше не поднимал эту тему. Я жила устремлённая вперёд: откладывала гривны, училась, мечтала о дальних путешествиях и карьерном росте, а не о материнстве.
В тридцать семь мою жизнь пересёк другой мужчина, и мне казалось, что это может быть нечто серьёзное. Но у него уже был сын от первого брака то, что я посчитала «слишком большой ответственностью». Как-то раз он предложил мне жить вместе и сказал, что однажды хотел бы ещё одного ребёнка. Я испугалась, отошла в сторону и просто прекратила общаться, пока он сам всё не понял.
Я помню слова сестры Оксаны:
Наташа, ты же потом пожалеешь, что отпустила хорошего мужчину только потому, что боишься стать матерью.
Я только улыбалась, думая, что она преувеличивает.
В сорок пять я достигла пика своей карьеры меня повысили, я получала хорошую зарплату, съездила в Харьков на конференцию, купила первую машину и сама покрасила комнаты в доме. Я гордилась собой.
Но когда праздновала свои победы, невольно наблюдала за подругами: их дети ходят в садик, школу, участвуют в спортивных секциях, танцевальных конкурсах. Я думала:
Какой хаос! Я бы не выдержала.
Была уверена, что без детей жить спокойнее.
В пятьдесят два Оксана серьёзно заболела, ей предстояла операция. Её дети были рядом день и ночь заботились, решали вопросы с врачами, приносили еду, оформляли бумаги. А я сидела в коридоре больницы и впервые остро ощутила: я совершенно бесполезна в такие моменты.
Мне не к кому было бы обратиться, если бы со мной случилось подобное. Я смотрела в окно больничной палаты и думала:
А если завтра это буду я? Кто придет ко мне?
Именно тогда появилось первое сожаление. Негромкое, едва заметное Но оно поселилось внутри.
В шестьдесят потеряла маму. И всё оказалось на моих плечах: клиника, оформление бумаг, похороны, счета, разбор вещей из её квартиры. Племянники помогали по мере сил, но у каждого свои дети, работа, дом.
В ту ночь я спала одна среди пакетов с мамиными вещами и впервые по-настоящему осознала: некому больше нуждаться во мне, не на кого рассчитывать, некому заполнять тишину рядом.
И впервые в жизни я поймала себя на мысли:
Может быть, я бы была хорошей матерью
Воскресенья стали даваться тяжело. Сёстры собираются всей семьёй: дети, внуки, зятья, снохи. Их квартиры полны шума, смеха, разговоров. А я сижу в углу на стуле, вроде среди них, но всё равно в стороне. Не потому что меня не любят, а потому что у меня нет своей роли в этой семейной круговерти. Я осталась «тётей», «сестрой», но никогда не была «мамой».
Особенно тяжело на Рождество. У всех семейные ужины, дружный дом, а я всегда в гостях. Никогда не хозяйка, никогда не центр чьей-то семьи.
Сейчас мне шестьдесят семь. Я просыпаюсь одна, кушаю одна, сама закупаю продукты, сама оплачиваю счета. Это не трагедия, а просто правда.
Если мне плохо вызываю такси и сама еду в больницу, сижу на скамейке с сумкой на коленях, и никто не спросит, как я себя чувствую. Если становится тоскливо некому рассказать. Когда случается приятное, как в тот день, когда я наконец выплатила ипотеку на дом, разделить радость просто не с кем.
Иногда я стою у окна и подсматриваю, как соседи встречают гостей к ним приходят взрослые дети, внуки. У меня таких посетителей нет. Нет кому оставить свои вещи. Некому рассказать свою историю.
Я не жалею, что не поддалась чужому мнению жалею о том, что слишком поздно поняла: жизнь не вечна. Да, каждый волен жить, как хочет… Но когда годы берут своё, в душе остается одно простое желание:
чтобы рядом был кто-то, на кого можно опереться.
