Фифа
Смотри-ка, нарядилась! Нормальные люди утром на работу шагают, как положено, а эта? Куда ж по нашей хлюпи в белых штанах несётся?
Да она ж пешком не ходит, всё на своей машине! Автобус, целая гармошка!
Хоть спасибо скажи, что одета! Ты видела, что у неё на шее?
Нет. А что такое?
Татуировка! Вот что! Ведь кто такое делает?! Как сидевшая, честное слово! Молодая совсем, а уже вся разрисованная! Кабы мать увидела, волосы бы поседели… Нет догляду вот и заблудилась девка…
На скамейке у подъезда загудели бабки, разглядывая вслед Юлии.
А что бы не померничать, если сумки с едой уже у ног стоят, а домой возвращаться неохота там только рутина да тягучая тишина. Хоть выдохнуть можно, всё одно и то же: то детвору направь, то ужин свари, то пол помой… И радость нынче редкая, только по большим праздникам. Где взять эту радость? Простым-то людям она почти что и не даётся, всё больше забота одна и думы как внукам гостинцев принести, да передышку себе устроить, по макушке тёплой поцеловать. Вот оно и счастье…
Да и то не у всех. Вот у Авдеевны дети объявили внуков ждать не вздумай, нынче это не модно. Модно по заморским курортам слоняться и не париться ни о чём. Как у них выходит, не пойму… Всё, как у той Юльки, дочки Натальи.
Ведь хорошая была девчонка! И в школу бегала не хулиганка, всё на пятёрки, приветливо кланялась. А как матери не стало будто руки опустились. Болтается целыми днями неизвестно где, работать ни-ни. Добро бы ещё училась ан нет, дочка Ивановны сказала, татуировки теперь народам делает, салон открыла свой. Куда это годится?!
Когда Юлин отец появился несколько лет назад, все стали думать исправит, направит… А что вышло? Машину ей большую купил, двор загородил, и укатил. А Юля ещё зелёная совсем двадцать годков. Так и оставил одну дом остался от матери, машина та надоедливая…
Ну поехала опять куда-то! Куда? Зачем? Кто её знает! Даже не оглянулась. Фифа! Просто фифа… В белых штанах.
А у Юли не было времени слушать про себя дворовые россказни, да некогда своих дел полон рот. Весь день расписан по минутам. С утра до ночи дела, только и хотелось прибавить бы часов да хоть немного отдышаться. Мама всегда учила:
Юленька, время на взвес главное! Не трать его понапрасну, научись дружить со своим временем, говорила мама, У кого всё успевается? У того, кто с умом им распоряжается. Реши, что для тебя важно, и удели этому своё внимание, а отдых тоже важен без передышки жизни не будет.
И Юля помнила эти слова, но не всегда удавалось следовать даже ежедневник завела, а всё ж вечно не хватает времени. В этот день три лекции, а она успевает лишь на одну: у самой два клиента записаны, к Кате заскочить надо, где Катя, там и Саша, а это уж наверняка не пять минут. Потом к Артёму заскочить вещи собрать, с новенькими познакомиться успеть бы…
Машина, в которой Юля застряла на очередной пробке на проспекте Свободы, Одесса, вдруг двинулась, и Юля нажала на газ. Двигатель тихо рычал, будто говорил всё получится, не переживай, не зря отец тебя ей отдал, чтобы время твоё сэкономить.
Погладила Юля руль и шепнула:
Спасибо, папа…
Кто бы ей сказал ещё пару лет назад, что будет благодарить отца только посмеялась бы тогда! Сколько себя помнила, столько и злилась на него: не пришёл ведь, не поддержал, бросил их одних. Мама ничего никогда плохого не говорила, наоборот хвалила, мол, умный, деловой, и ты, дочь, в него пошла.
Юля не могла понять, как такой человек как он мог уйти, к ребёнку даже письма не написать…
Годы шли, злость на отца тлела в душе, порой мешая дышать. Юлька помнила себя в детсаду в зале на утреннике все девочки с папами танцуют, а она одна. Не то, чтобы слёзы текли, а скулы сводило от обиды.
В школе, если обижали стиснет зубы, сдачи даст, а в ответ часто слышала: “Я папе твоему скажу!”
Перед окончанием школы поссорилась с лучшей подружкой Олей. Той отец пообещал в любой вуз поступление оплатит, и машину купит. Вроде не завидовала, а всё равно была какая-то недетская обида: Оля-близкий человек, а вот так вот хлестнула…
Да и не завидовала особо никогда они с мамой жили неплохо. На море ездили, вещи хорошие были. Лучший подарок к 16 мамин телефон. Только важнее того дня стало другое пришёл неожиданный гость, о котором столько мечтала Юля.
Скандал грянул страшный… Юля кричала, рыдала, не слушая маминых доводов. А мама уже знала обследования признали болезнь, жизнь повисла на волоске; скоро только бы Юля не понимала…
Вечером, дрожа, взяла Юлю за руку:
Это я виновата, шепнула мама. Я не дала вам общаться, всё из-за моей обиды. Не он виноват, я…
Юля едва головой покачала, рука мамины крепкая, холодная. Слышала, как мама рассказывает женились молодыми, Юлю не ждали, все были недовольны: и отец, и обе семьи. Взаимные упрёки, ожидания не сложились: отец учебу бросил, мама тоже, вузы остались только в мечтах, а родители чужими стали… И Юля родилась нерадостно и нежданно.
Он искал. А я… Я сказала, что ты не его дочь…
Зачем ты так, мама?
Хотела защитить… Я тебе сейчас-то не помощница…
Юля ушла к окну, сдуло злость, а только чернота, как зерна пролитого на подоконник земли, разлетелась. Только один выход убирать грязь за собой. Она взяла тряпку, протёрла и вернулась к матери.
Теперь расскажи всё честно. Только без вранья.
Мама открыла многое нового и горького. Юля слушала и понимала: жизнь на самом деле удивительно странная. То всё понятно, а то вдруг мир пошёл трещинами, и что дальше решать только самой.
Юля потом так и не понимала до конца простила ли она мать полностью. Наверное, да, поскольку мама успела рассказать всё главное. А что осталось за дверью, в тех ночах, когда мама, уже почти невидимая, держала отца за руку, не спрашивала никогда.
Жили оставшиеся месяцы втроём отец, мать, Юля. Счастливей и горше этих лет в жизни не было: хоть бы чуть больше времени дала им судьба…
И тогда Юля впервые попробовала рисовать. Взялась неуверенно, но когда отец показал татуировку на спине красивую, цветную, Юля ахнула.
Друг вчера делал. Хочешь, познакомлю, поучит тебя?
Хочу…
Так Юля уехала почти на год с отцом в Москву, учиться. А потом всё-таки вернулась в родную Одессу.
Домой хочу, папа…
Отец понял, не удерживал, только через две недели отъезд задержал уехал куда-то, потом помог вещи собрать и, перед самой дорогой, оставил ключи. Машина теперь её, да ещё документы на салон красоты маленький, но в центре города.
Работай, дочь. И учись. Школы мало, надо и образование получить.
Юля глазам не верила, даже когда всё стало на свои места: помог обустроить салон, заказал рекламу, а потом уехал “к родителям там нужен”.
Работы хватало клиенты шли толпой, Юле пришлось нанять помощников. На бегу, вечно спеша, она и познакомилась с Катей. Молодая женщина в дорогом пальто робко вошла в салон, невесело, с бессонными глазами.
Хочу татуировку… Имя…
Катя закатала рукав, и у Юли дрогнуло что-то внутри: ну точно, старые понятные беды.
Сделали. Женщина сдерживалась “Саша”, сказала. Познакомились позже в Киевской областной больнице.
Это моя дочь… Александра…
Сашка сразу нашла с Юлей общий язык: бойкая девчушка, в странных очках, доверчиво протянула руку: “Александра Артемьевна Лебедева. Будем дружить?”
Юля прижалась ладонью к её руке “Юлия Михайловна Прохорова” и обе рассмеялись.
Катя потом рассказала про болезнь дочки страшно, операция, надежда и страх. Отец ушёл ещё до рождения, Катя честно “Я не белая, не пушистая… Родила для себя. Он узнал и ушёл…”
Юля лишь махнула рукой прошлого не воротишь. Главное есть Саша, и ради неё надо жить дальше.
С того дня Юля помогала Кате, как могла. С Сашей операция прошла хорошо: хирург Артём Сергеевич сделал невозможное.
Скоро поедем в Москву, сказала Катя, там реабилитация будет…
А Артём с нами? спросила Сашка.
Нет, у него работа!
Ага! А он Юлю любит! засмеялась девочка. Катя ошалела: дети замечают больше, чем взрослые.
Юля с Артёмом виделась часто в больнице, на встречах с детьми. Артём, хоть и не порывался объясниться, смотрел на Юлю с нежностью, а она будто не замечала.
Дети один за другим уезжали на лечение в Москву с Юлей на её большой машине, больше напоминающей домашний вольво, с орешками и сладостями для малышни. Артём поддерживал восхищался, но молчал насчёт чувств.
Первыми всё понял, конечно же, Саша. Вернувшись из Москвы после лечения, уговорила маму заехать в больницу “надо поговорить с Артёмом”.
Та вёл себя серьёзно, слушал. Саша выдала в лоб:
Почему Юле не скажешь, что она тебе нравится?
У меня ничего за душой…
А любовь не душа? Мало?
Иногда мало…
Саша рассмеялась, дернула Артёма за халат, и помчалась к Юле. Вечером Юля закрыла салон с твёрдым решением перестать прятать свои чувства.
Они встретились на пороге: Артём ждал, и только и сказал: “Привет…”
Прошло время, и во дворе возле их дома опять загудела та самая лавочка.
Парня завела Юлька! Кто таков? Вещи носит, а о нём никто ничего не знает!
Да вроде приличный! Тихий такой.
Надо отцу Юлькиному сказать пусть разберётся!
И увидели всё сами. Юлю в белом, ни на кого не похожем платье, с татуировкой на спине, что все ахнули. И Артёма, и хохотушку Сашу, что радовалась, будто самой свадьба. Катя слёзы радости, всю фату поправляет… Пришли и странные гости, которых отродясь во дворе не видели.
Никто так и не понял, кто эти люди. Зато все видели, как Юля перед машиной сняла каблуки, обулась в кеды “так за руль не сядешь”, и Артём завязал ей шнурки перед стартом новой жизни.
Всё не как у людей! бурчала скамейка у подъезда.
Так ведь фифа…
Ага, фифа и есть.
