Чужие стены
Знаешь, иногда мне кажется, что я уже не живу в своей квартире. Вот сейчас стою на кухне, мою одну и ту же тарелку по кругу, а в голове вертится: у нас в квартире даже чайной ложки своей не осталось. Всё в их комнате. А я ложусь на ночь и думаю не шумим ли мы слишком громко, когда телевизор смотрим в гостиной? Не мешаем ли им в их покоях, в нашей же квартире.
Виктор стоит у окна, смотрит на тёмный двор. Вздыхает тяжело, будто камень на сердце.
Мы гости, тихо говорит, не оборачиваясь. В своей же кухне теперь гости.
В этот самый момент из комнаты племянницы доносится её сдержанный смех и низкий голос её парня. Они смотрят фильм. В нашей бывшей гостиной.
Я с тарелкой в руках, Виктор у окна. И в голове у меня уже не мысли одни вопросы: как же так получилось, что мы в своем доме боимся воду в туалете спустить, чтобы не потревожить посторонних? Всё начиналось-то по-родственному, просто, как положено.
Всё началось с звонка Светланы, моей сестры, полтора года назад, в конце августа. Я тогда на кухне стояла консервировала огурцы, вспотевшая, вся в делах. Телефон зазвенел, вытерла руки о передник, сняла трубку.
Лариса, привет, голос у Светки был какой-то неуверенный, осторожный. Я сразу напряглась просто так она не звонит, всегда в делах по горло, живёт в Екатеринбурге, мы редко общаемся.
Слушай, тут дело начинает. Помнишь мою Юльку, старшую?
Конечно помню, отвечаю. Что с ней?
Да в общем всё хорошо. В институт поступила, в ваш Нижний Новгород, на бюджет. Только общежитие пока не дают обещают через семестр, может позже. Я вот думаю У вас трёшка, вы вдвоём, может, временно пропишете её? Просто для справки в деканат, понимаешь? Формально. Жить она будет в съёмной, не волнуйся.
Я слушаю, и внутри у меня двояко: с одной стороны, родная племяшка, хорошая девочка. С другой прописка. Виктор мой всегда предупреждал: никого не прописывай, потом не выселишь. Но ведь сестра просит, временно, для документов, не для жизни.
Свет, ты уверена, что она снимать будет? Нам с Витей будет не очень удобно, если кто-то будет жить постоянно.
Да ты что! даже засмеялась. Юльке свобода нужна, уже нашла девчонок, снимают комнату. Просто для порядка регистрации, ты же знаешь, сейчас всё строго: справки, печати, штампы.
Я ей сказала, что с мужем посоветуюсь. Виктор вечером только плечами пожал:
Лучше не надо, Ларис. Прописка головная боль. Потом замучаешься выписывать. Видела я на работе таких
Это же племянница! говорю ему. Люди хорошие, просится всего на время.
Виктор буркнул: делай как знаешь. Я всё вынула совесть замучила. Позвонила на следующий день Светлане, согласилась.
Юлька через пару дней сама позвонила: голос вежливый, интеллигентный.
Тётя Лариса, здравствуйте, это Юля. Мама сказала, что вы, возможно, согласитесь меня прописать. Понимаю, что неудобно, но очень нужно для института. Я уже со всеми вопросами определилась, с девочками комнату сняла в Автозаводском районе. Для документов нужна временная регистрация.
Ну разве откажешь? Хорошая, воспитанная.
В начале сентября Юлька приехала. Худенькая, высокая, длинные светлые волосы, с рюкзаком за плечами и пакетом гостинцев мёд, варенье, конфеты из Екатеринбурга. Я как увидела сердце оттаяло.
Пили чай, рассказывала о мечтах стать тележурналистом, делилась, как с соседками уже живёт на съёмной, фотографии показывала. Говорила: просто справки, жить у вас не собираюсь.
Виктор после работы зашёл Юля поздоровалась уважительно, потом ушла выжидать не стала. Через три дня мы вместе сходили в паспортный стол. Всё оформили быстро временно на год. Процедура формальная, я выдохнула с облегчением.
Жизнь пошла. Юлька не появлялась почти два месяца. Звонила, поздравляла с праздниками. Светлана благодарила: Юля хорошо учится, не доставляет хлопот. Я уже думала всё, повод для беспокойства отпал.
Но в ноябре звонок: у Юльки конфликт с соседками одна девчонка громкая, таскает друзей по ночам, мешает спать. Юле к сессии готовиться, просится пару дней пожить у нас на диване. Я отказать не смогла.
Она осталась на неделю, потом на две, объясняя: сессия, сейчас не до переезда. Деньги на квартиру экономит, учёба, работа. Пообещала платить за коммуналку и продукты.
Виктор после очередного объяснения устроил скандал:
Лариса, я тебя предупреждал! Она здесь как дома поселилась, теперь ещё платить будет
Я оправдывалась: студентка, одна в чужом городе, можно потерпеть. Но когда Юлька окончательно «обжилась» её вещи заняли шкаф, еда в нашем холодильнике, книжки и документы на балконе, своё всё появилось чайник, чашка, даже подставка для обуви.
Мы с Виктором стали жить по расписанию: он на работе задерживается, я на кухне вечерами откладываю всё, чтобы в гостиную не заходить. Уже и разговаривать едва стали всё через силу.
Весной всё стало ещё сложнее. Юлька устроилась подрабатывать в газете, и, чтобы экономить, решила пока пожить у нас. Про съёмное жильё уже и не заикалась невыгодно. Я пыталась тонко намекнуть: ищи вариант, так не пойдёт. Она отвечала: ищу, но всё не так или далеко, или дорого, или условия никуда не годятся. Мол, у нас же удобно, интернет, транспорт, всё рядом.
Чужой человек в доме, а ты ничего не можешь воспитание, жалость, страх прослыть плохой родственницей. И вот я уже иду по дому на цыпочках, смотрю телевизор только на кухне.
А потом Юлька приводит Артёма своего «коллегу». Парень тихий, вежливый, якобы вместе проект готовят. Мол, на пару дней, для дела. Через неделю Виктор вышел из себя, начинаются ссоры: он чувствует себя чужим у себя дома.
Я пытаюсь поговорить по-хорошему, но уже понимаю, что эффект отсутствует. У Юли новая фраза:
Я здесь прописана официально, мне вещи нельзя в вашей гостиной держать?
Где-то к лету она перестала даже притворяться своих гостей стала приводить, иногда Артём и ночевал. Наш зал окончательно стал их территорией. Мы с Виктором по своим комнатам, елку уже на кухне ставим, чтобы не мешать. Телевизор в кладовку.
В августе прописка Юльки должна была истечь. Я заранее сказала не продлю. Виктор заявил твёрдо: в суд подаст, если надо. Но Юлька приходит с глазами на мокром месте: если не продлить, могут выкинуть из института. Я не выдержала, опять продлила.
Осенью Юлька возвращается из Екатеринбурга с новым чемоданом вещей. Всё, идёт на красный диплом, жить будет в нашем зале и больше нигде. К зиме приводит Артёма почти жить. И вот однажды говорит: а можно он останется тут? Просто никуда ему больше пойти, в общежитии кошмар, условия ужасные.
Тут Виктор не выдержал:
Нет, сказал и стукнул по столу. Это наша квартира, никаких парней и гостей не будет! Месяц ищи себе жильё, и освобождай комнату!
Юля не вспыхнула, как раньше, а холодно так:
Я по закону имею право здесь жить. Прописана временно. Платежи все вношу, ничего не нарушаю. Если хотите разбирайтесь через суд.
Вот и всё, думала я. Вот всё и оборвалось. Сестра после этого бросила трубку обиделась намертво. Родственники говорят: как же так, родную племянницу на улицу
Виктор нанял юриста, судимся. Артёма удалось выселить только с помощью участкового прописан он формально не был. Через неделю Юля снова попыталась его зарегистрировать, но мы уже начали судебную тяжбу.
Ноябрь, декабрь сплошная тягомотина. Жизнь остановилась: Виктор позже обычного возвращается, дома чужая тишина. Я от постоянного напряжения похудела, сил не осталось. Новогоднюю ёлку маленькую, на кухне. В зале Юля с ноутбуком, свои гости, свои законы.
Суд тянется, шансы на победу есть, но мало. Мы с Виктором обжились на кухне: ужинаем и спим почти там. В своём доме чувствуем себя квартирантами.
Однажды, поздно вечером, сижу на кухне, слышу Юлькин смех из гостиной она с Артёмом смотрит комедию. Я вытираю руки о вафельное полотенце и вдруг думаю: это уже не наш дом.
Витя, говорю вечером, может, нам съехать? Продать трёшку, купить однушку в Сормово. Пусть им с Артёмом и Юлькой останется эта квартира.
Виктор молчит, впивается взглядом в стену.
Обидно, шепчет потом. Мы столько сил вложили, всё своими руками делали, двадцать лет за неё платили.
А жить-то здесь уже невозможно шепчу я в ответ.
Ещё месяц прошёл. Из гостиной доносятся голоса, смех. Новую технику купили телевизор, приставку. Наш старый ящик уже на балконе стоит. Я смотрю на Виктора тёмные круги под глазами, седины седее стали.
В какой-то вечер мы оба понимаем: мы устали бороться. Нет сил плакать и злиться, только пустота и желание сбежать.
Завтра спрошу, сколько стоит квартира, тихо говорит Виктор. Надоело. Найдём себе угол без племянников и юристов. Пусть делают что хотят.
Я киваю, собираю чашки, иду в спальню, а в коридоре навстречу Юлька идёт, тихо кидает:
Добрый вечер.
Мы ей отвечаем вроде и вежливо, но от этого чувство чуждости только крепче.
Включаю ночник, открываю книгу не могу читать. Всё равно вижу пустые комнаты, какие были раньше, до этого всего. Наш дом, где жили счастливо. Этот уют теперь только во сне.
Ложусь и слушаю, как за стеной смеются Юлька и Артём. И думаю что самое страшное? Потерять квартиру? Нет. Самое страшное потерять веру в то, что добро возвращается, что родные ценят заботу, что дом крепость. Вот этого уже не вернуть.
Виктор засыпает первым, а я лежу с открытыми глазами, слушаю заснеженные ветры за окном и думаю когда эта зима закончится, и кончится ли она вообще для нас.
