Дневник Марии. Санкт-Петербург, сентябрь
Сегодня был вечер, которого я, наверное, ждала все эти семь лет, даже если не хотела это признавать. Впрочем, ждать здесь не то слово раздумывать о том, каким он окажется, если вообще случится. Я перебирала в голове разные варианты: в одном я плачу, в другом бросаю резкое слово, в третьем просто ухожу, не оборачиваясь. На деле всё оказалось не так, как я себе представляла. Лишь лёгкое раздражение, будто заблудшая муха разбудила среди ночи.
Я увидела Артёма раньше, чем он успел заговорить сидит в углу моего ресторана, будто специально выбрал место, чтобы остаться незамеченным, но ошибся. Мой ресторан, мой проект на фасаде ярко написано: «Северина и партнёры». Всё, что здесь, я создавала сама, строила себя в нём, кирпич за кирпичиком.
Я подошла. Не по желанию, а потому что это моя территория, и я училась за эти годы не отступать.
Мария, голос у него дрожит чуть-чуть, как у тех, кто заранее тратит силы на жалость. Ты прекрасно выглядишь.
Артём, отвечаю спокойно. Уже сделал заказ?
Я хочу поговорить.
У официантов опыта больше семи лет, тихо усмехнулась я. Поговоришь, пока принесут меню.
Я села к нему, не потому, что хотела его слушать, а потому что не хотелось стоять над ним, словно училка на контроле. Я давно разлюбила театр.
Тут и началось, а может, наоборот, наконец закончилось. Семь лет и три месяца назад я была другой. Просто Маша Тихонова, двадцать шесть лет, фриланс-дизайнер, половина ставки в строительно-ремонтной конторе. Зарабатывала на аренду комнаты на Васильевском острове и на простую еду без изысков. Зато у меня был Артём. Казалось, для счастья достаточно.
Два года встречались. Я считала серьёзно. А он? Осенняя ночь, звоню ему новости хорошие же, я волновалась, голос дрожал, но всё равно говорю:
Артём, у меня новость. Я беременна.
Он замолчал. Не от радости, нет пауза выводящая из равновесия.
Маша Мне надо подумать.
Два дня думал. А на третий день приходит с вещами не со всеми, только с теми, что были у меня. Даже в комнату не заходит, у порога пакет ставит:
Я не готов. У меня сейчас сложный период. Я не справлюсь.
Я стою, вцепившись в дверную ручку, жду хотя бы объяснения, но внутри понимание уже пришло этот человек только кажется знакомым. За два года я любила декорацию.
Через месяц я узнала, что Артём теперь с Аллой Горовой. Ей тридцать пять, салонов красоты целая сеть, квартира на Кутузова, машина дорогая, рестораны. Я это услышала во время обеда гречка, офисная кухня и пустота внутри. Больше не было сил чувствовать.
Зима была тяжёлой. Работу урезали четверть ставки, платили мало. Я бралась за всё, что получалось. Ела, что дешевле, отключила все подписки, сняла комнату поменьше. С беременностью тоже всё сложно угроза, врачи советовали беречься, но где взять на это денег и покоя?
На тридцать второй неделе скорая помощь, больница. Всё схлопывается, остаётся только белый потолок. Антон родился раньше времени, чуть больше полутора килограммов. Забрали сразу, я даже не услышала его первый крик.
Две недели ходила к стеклу реанимации, смотрела на этого крошечного человечка с трубочками и давала себе слово: «Если он выживет, стану другим человеком. Не лучше или хуже, а другим». Он выжил.
Когда мне дали это крохотное тёплое существо, завернутое в тонкое одеяло, я не плакала. Просто пришло новое чувство другое.
Первые месяцы помню плохо: действия, процедуры, короткий сон, быстрые эскизы. Всё через автоматизм. Я училась рисовать одной рукой Антон засыпал только на руках. Бралась за три тысячи рублей за перепланировку туалета, брала любые заказы мне уже было не до гордости. Через какое-то время у меня появились постоянные заказчики, я научилась видеть за словами клиентов их настоящие запросы, не бояться честности. Это стало главным.
На второй год после рождения Антона я решилась снять место в коворкинге. Это стоило денег, но нужно было казаться профессиональной. Там судьба свела меня с Петром Олеговичем Сомовым невысокий, сдержанный, взгляд внимательный. Так мы и познакомились: застрял принтер, а я полчаса его разбирала без истерик. Он подошёл первым:
Вы терпеливый человек.
Нет, ответила я, просто знаю, что истерика не даст результата.
Он назвал имя, спросил, что я проектирую, расспросил дело переросло в работу. Объект, который он предложил, был сложным, с историей старый купеческий дом на Фонтанке. Я приехала, все перемерила, поснимала, посмотрела свет. Словно само здание подсказывало решение не скрывать его шероховатость, а обыграть. Сомов как будто понял меня с полуслова. Договорился на проект и дальнейшую работу.
Следующие три года я работала с ним объекты становились всё интереснее, заказы росли, бюро крепло. Антон вырос, пошёл в садик. Я сняла уже не комнатку, а свою квартиру, купила нормальный стол. Пётр Олегович никогда не навязывался советами но если спрашивала, отвечал точно.
Постепенно я заметила, как меняется наш тон, ощущения стала ждать встреч, мне становилось важным его мнение и просто человеческая поддержка. Когда Антон болел, он сам приезжал с документами, не упрекал, не жаловался.
Вечерами мы иногда зависали с отчётами или сметами, Антон спал, тишина наполняла кухню. Мне вдруг стало ясно: давно не было такого ощущения дома и покоя.
Когда Антону исполнилось шесть, я взяла заказ на ресторан сложный, в старинном доме на Большой Морской. Владелец, молодой ресторатор, хотел чего-то нового, и мне удалось это найти. Восемь месяцев проектирования, постоянные трудности но в итоге, когда ресторан открылся, я просто пришла туда вечером, выпила воды, посмотрела по сторонам и ощутила настоящую, спокойную радость от того, что получилось.
Три месяца спустя Артём объявился. Сел в моём зале, поджидал встречи.
Ты знаешь, как зовут это место? спросила я. «Северина».
Он почувствовал, кто я сейчас, но попытался говорить о прошлом, сожалениях, что хочет увидеть сына, познакомиться.
Нет, сказала я спокойно. Ты принял решение, сейчас у Антона своя жизнь, где для тебя нет места.
Но я его отец!
Только биологически, Артём. Это всё.
Он пытался продолжать, но я оборвала его одним: «Я выхожу замуж». За кого-то, кто был рядом за Петра Олеговича.
Оставила несколько купюр на столе этого хватало на ужин с запасом. Это была не подачка, а ровная оплата ужина человеку, с которым с этой минуты у меня нет ничего.
На улице уже темно, сентябрь по-питерски дождливый и холодный. Город такой, каким я принимаю его не для туристов, без белых ночей. Мой город.
Пётр Олегович поджидал меня у машины, просто стоял, не печатал в телефоне, ждал. Я подошла. Он взял меня за руку. Мы пошли к машине.
Антон спрашивал, когда мы приедем, говорит он.
Я потом загляну к нему, просто посмотрю, отвечаю.
В машине свет фонарей, отражённые в мокрой реке, тишина. Он спрашивает, устала ли я.
Нет. Просто хорошо.
Домой вернулись поздно. Навестила Антона он спит на боку, взахлёб дышит. Подправила одеяло, вышла. Пётр на кухне чай, привычное молчание.
Не жалеешь? спрашиваю его.
Только о том, что долго ждал, чтобы говорить с тобой не только о работе.
Я накрываю его ладонь своей.
Дождь за окном льёт спокойно не ливень, а ровная осенняя нитка. Где-то на Большой Морской ещё подают горячее, а мой столик уже пустой.
***
Но чтобы быть честной, я пишу и то, чего не увидит никто.
В первые два года самые тяжёлые были ночи, когда хотелось позвонить Артёму, не для разборок, а вслух сказать: «Вот, что ты сделал». Я не звонила. Не из гордости, а потому, что понимала этот звонок нужен только мне, а не ему. Я искала другие способы получить, что мне было нужно.
Был февральский вечер, Антону восемь месяцев. Я его уложила, открыла ноутбук и не смогла работать. Просто села в темноте, не плакала, просто сидела. Потом всё-таки открыла ноутбук. Это был выбор не большой и не показной, а маленький, ежедневный выбор идти дальше.
Когда дело пошло, я позволила себе не трату на платье или машину, а запись на курсы по строительным конструкциям. Захотела знать, как устроен проект до последней балки. Преподаватель спросил, зачем мне базу, если я и так работаю:
Потому что хочу знать, а не думать, что знаю.
Это стало важным признавать границы знания и учиться. Благодаря этому приходили клиенты потому что я честно говорила, если проект не мой или срок нереален. Так появилась очередь заказов на три месяца вперёд.
Отношения с Петром Олеговичем тоже складывались не по киношному сценарию. Сначала просто работа. Потом заметила, что интересен он мне не меньше, чем проекты. Он хорошо разбирается в людях, читает прозу, а не только деловую литературу. Мы подолгу обсуждали книги, спорили, как меняется их смысл с возрастом.
Потом был ужин не по работе. Я спросила, не усложнит ли это всё.
Может, честно ответил он. Но не предложить было бы трусостью.
Мы договорились.
С Антоном тоже всё оказалось проще, чем думала. Сказала ему прямо: «Пётр Олегович для меня очень важный человек. Он будет у нас чаще». Он задумался и сказал:
Он-то, что приносил мне торт на день рождения? Пусть бывает.
Вечерами стали играть в шахматы, Антон учился быстро, я смотрела с кухни два человека, ни суеты, ни показной любви просто, честно. Всё, чего не было прежде.
Когда Пётр Олегович сделал предложение, мы сидели на кухне без кольца и пафоса.
Почему? спросила я.
Хочу быть здесь, не иногда, а по-настоящему.
Я согласилась сразу.
***
Была ночь, когда Антону исполнилось три месяца. К нему только что вернулся сон после долгих колик, я сидела у окна и думала: жизнь не справедлива. Она просто идёт, а как мы по ней двигаемся зависит только от нас. Страшно не предательство, а твой выбор каждую ночь: работать дальше, брать новые заказы, снова открывать ноутбук.
Теперь, после беседы с Артёмом, я не чувствовала злости. Всё прошло давно. Настоящей силой оказались не красивые слова или громкие поступки а маленькие шаги, которые я повторяла изо дня в день. Спокойная надёжность, своя территория я это построила сама.
Завтра у Антона урок рисования. Через неделю встреча с новым заказчиком, проект на Литейном. Погода дождливая, всё как я люблю. Моя жизнь стала другой. Гораздо лучше, чем я мечтала в двадцать шесть.
Всё хорошо, сказала я сегодня вечером Петру Олеговичу.
Он сжал мою руку.
Я знаю.
За окном шёл тихий питерский дождь. Антон спал. Ресторан на Большой Морской стоял в свете фонарей до полуночи. На одном из столиков так и осталась пара купюр хватило бы на ужин с запасом.
Всё правильно.