Ребёнок появился на свет ровно в полночь. Именно в тот момент, когда электронные часы в родзале, моргнув зелёно-жёлтым светом, сменили 23:59 на 00:00. Врач и акушерка переглянулись, а дежурный неонатолог поспешно подхватил безжизненное, синеватое тельце младенца, переложил его на пелёночный столик и сразу взялся за отсос. Малыш не дышал. Родившая женщина равнодушно повернула голову и следила за действиями врачей.
Может, он уже мёртв? Не кричит крутились мысли у неё в голове, всё ещё одурманенной недавней болью. Наконец, ребёнок издал едва различимый писк, который постепенно стал набирать силу и вскоре перерос в звонкий крик, раскатившийся по мёртвому ночному коридору роддома. Врач, акушерка и неонатолог молча окружили мальчика, пристально его разглядывая.
Он был необычным, этот мальчик… Его хребет, подойдя к уровню лопаток, резко изгибался, формируя два почти симметричных длинных бугра, которые тянулись почти до середины груди.
Как же так? повторял поражённо неонатолог. Я не видел ничего подобного… Этого просто не может быть Такого не бывает
Когда утром к Марине пришёл врач и попытался объяснить ей особенности её новорождённого сына, она презрительно поджала красивые губы: То есть он ещё и урод Вот так делишки
Нет уж Забирайте его куда угодно, а мне урода не надо Я и здорового брать не хотела, а тут такое Давайте бумагу, напишу отказ В срок выписалась из роддома лёгкая, равнодушная, совершенно ничем не обременённая. А сын остался там, ничего не зная о том, что его уже предал самый родной человек.
В Доме ребёнка его назвали Илюшей. Да, так и называли Илюша. Няньки одевали на него свободные, не по размеру, рубашки, чтобы его особенность была не так заметна.
Но будь он даже самым совершеннейшим с виду, всё равно бы выделялся среди пищащих, кричащих, дерущихся и вечно что-то делящих остальных малышей. В голубых его глазах с густыми чёрными ресницами была не по-детски серьёзная задумчивость.
Часто, сидя у окна, он вслушивался во что-то внутри себя, вслушивался мучительно, пытаясь уловить и понять нечто такое, что пока не поддавалось ни пониманию, ни ощущениям.
Однажды, когда строем вели двухлетних детей на очередное мероприятие, Илюша услышал ЭТО. Из приоткрытой двери кабинета заведующей лилась музыка. Она не походила ни на одну знакомую Илюше песенку из музыкальных занятий, под которую малышей учили шагать маршом “как солдаты”, энергично размахивая ручонками и поднимая ещё неловкие ножки Эта музыка была похожа на ветер. Тёплый, ласковый ветер, нежно подхватывающий тебя и уносящий высоко, мягко укачивая
В этой музыке не было слов, но жива душа говорила с Илюшей, обнимала его и нашёптывала тайные вещи, которые никому не нужны кроме него, только для него…
Он остановился в коридоре, перепутав строй, начал раскачиваться в такт музыке, не замечая налетающих на него малышей и тщетных уговоров нянечек пододвинуться.
В голове Илюши всё встало на свои места. То, что он слышал, что старался ловить в гуле ветра за окном, в воде из раковин, в криках товарищей это была его Музыка…
Алёна и Даниил объездили все детские дома Киева и области. Алёне с рождения был закрыт путь к своим детям болезнь не позволяла ей стать матерью.
Они давно решили: берём малыша из детдома. Неделя за неделей, документы собраны, собеседования, бесконечные вопросы и вот перед ними стоит главный выбор Какой он их мальчик? Ведь своих детей не выбирают, их просто любят, какими бы они ни были. А здесь… Среди множества малышей, оставшихся без мам, не было “своего” глазами, сердцем, душой.
Держась за руки, они подошли к забору детдома в Киеве. В песочнице малыши строили куличи, девочки катали коляски с куклами, обычная возня с криками и смехом. Лишь один мальчик, в большой курточке, стоял и слушал, как на ветке чирикает воробей.
В этот момент у Алёны зазвонил телефон. Мелодия любимый Моцарт. И Илюша он вздрогнул, его глаза заблестели, будто изнутри включилась яркая лампа, и он стал раскачиваться в такт музыки, точно угадывая каждый ритм и темп. Алёна и Даниил застыли и даже не заметили, как утих звонок
Они увидели ЕГО. Своего мальчика. Родную душу, которая светилась в этих синих глазах
Я понимаю, что он больной ребёнок, инвалид устало отвечала Алёна заведующей, которая уговаривала её взять другого, здорового малыша. Но детей не выбирают Я возьму Илюшу, чего бы это мне ни стоило Реабилитация? Конечно
Мама? Илюша отошёл от пианино и положил голову на руку Алёне. Почему я такой? Почему не как все?
Алёна мягко погладила сына по уродливой спинке: Понимаешь, сынок, мы все разные. И внутренне, и внешне. Ты, я, папа
А твоя спинка я же говорила, что это крылышки у тебя там. Ангельские. Просто они ещё не расправились, но однажды обязательно расправятся
Она обнимает мальчика, целует в макушку, потом садится с ним рядом к пианино, и они играют вместе; Илюша играет так, как не всегда сможет взрослый и серьёзный музыкант.
И за спиной его действительно раскрываются крылья видят их только Мама, Папа, ну и, конечно, Ангел-хранитель Илюши, что всегда стоит рядом, улыбаясь. А музыка льётся, широкой, сильной рекой качает на своих волнах счастливого, любимого Илюшу
Сегодня я понял: настоящее родительство это всегда про принятие, любовь и веру, даже если крылья ребёнка пока видны только тебе самому.
